Приказ Императрицы
Шрифт:
Уверения Императрицы Российской, что нет никаких намерений против Швеции, не достигли цели. Король шведский принял все меры, чтобы вызвать неприязнь у России,... создать предлог для войны... Как бы ни было тяжело, как бы ни был худ флот и корабли русские, пришлось искать силы...
Никто из России не был готов к этой войне, тогда как с Турцией ещё бились. Король Швеции, получая поддержку Англии, Пруссии и Голландии, чувствовал, что победа будет за ним. Только не рассчитал времени, когда объявил войну: не весь русский флот успел уйти в Средиземное море, хоть по качеству и не превосходил шведский.
Екатерина умела собраться, вдохновить многих на любые победы. Многие ценили её, уважали и любили. Она часто говорила: «Я всегда чувствовала большую склонность быть под руководством людей, знающих дело лучше моего, лишь бы только они не заставляли меня подозревать с их стороны притязательность и желание овладеть мною: в таком случае я бегу от них без оглядки». Однако, наряду с её добротою и мягкостью, многие отмечали и непоколебимость.
Оставаясь гибким политиком, Екатерина II не спешила с выбором действий, была осторожна и рассудительна. Она относила себя к таким людям, которые «любят всему знать причину», отсюда и принимала адекватные решения: «Во всех случаях человеколюбие и снисхождение к человеческой природе предпочитала я правилам строгости».
Так же честно поступала Екатерина II и во внешней политике: «В это столетие Россия не понесла убытков ни от какой войны и не позволит управлять собою». Только годы русско-турецкой войны всё же были самыми трудными. Не хватало сил, не хватало людей и отдыха: «Привычка сделала с нами то, что мы отдыхаем, только когда голова уже окончательно на подушке, и тут ещё во сне приходит на мысль всё, что надо было бы сказать, написать или сделать...»
Было страшно подорвать здоровье, не успеть спасти Россию и показать, где истина. Заручившись поддержкой Дании и Норвегии, Екатерина II смогла выступить против Швеции, не сомневаясь, что победа ещё может быть на стороне России, что в дальнейшем и показала история. Екатерина II желала всегда лишь одного: «Здоровье прежде всего; затем удача; потом радость; наконец, ничем никому не быть обязанной...»
...В то тревожное время даже погода не радовала. Будто предчувствовала сама природа опасное время. Май 1788-го года заканчивался. Прийти должно было бы лето, принося тепло и тёплые надежды, но... уже который день бушевала буря такая, что ломало деревья...
Глава 1
Сквозь холодные ветра и шторма заканчивающейся весны входил в воды Финского залива корабль «Красный чёрт». Как бы ни было желание скорее уже приблизиться к Кронштадту, смотровой указал в сторону виднеющихся судов и доложил капитану обстановку. Тот посмотрел в подзорную трубу и усмехнулся с некой тревогой:
– Указывают следовать в порт... Плохи дела, видать...
– Что же не так, кап?
– поинтересовался стоящий подле помощник, как к ним вышли на палубу гости корабля.
– Боюсь, здесь военное положение, - тихо ответил капитан и повернулся к гостям.
– Жан, дорогой, - обратился он к молодому человеку, одетому в расшитый камзол и треуголку.
– Вам стоит оставаться у себя в каюте. Мы делаем остановку в Ревеле.
– У нас есть все нужные документы, - не понимал тот и стал поглаживать лежащую в его ладонях руку спутницы.
Она, его возлюбленная, была прекрасной, как никогда. Одетая в богатое платье, с убранными наверх волосами она казалась роскошнее любой королевы. Хотелось им обоим вновь быть здесь, на палубе, среди дружной команды, чтобы снова вместе отобедать и пообщаться, но пришлось уйти обратно.
С тревогой глядя за окно, они стояли в объятиях, словно боялись, что разлучат навсегда и больше никогда им не прикоснуться друг к другу, не будет того тепла, что так согревало все эти дни...
– Что же это теперь происходит, Ванечка?
– вопросила любимая, и тот ласково улыбнулся:
– Не бойся, Настенька, мы справимся со всем. Вот-вот, - обнял он покрепче.
– Прибудем к матушке твоей, а там оставим всё худое позади.
– А как же Кристиночка?
– напомнила ему Настя, с тревогой взглянув в глаза.
– Мне всё же страшно, что её могут убить, если не выполню указания и не притворюсь ею при дворе.
– Бред полнейший, - засмеялся Иван.
– Не знаю пока, кому такая игра нужна. Ты останешься с матушкой, а я отправлюсь во дворец и разузнаю, что и как, с государыней поговорю. Она сможет сохранить всё в тайне, помочь...
Решив пока действовать именно так, они оставались в каюте. Корабль вскоре вошёл в порт города Ревель, Эстляндской губернии. От одного из военных кораблей к ним прибыла шлюпка, с которой пара на вид важных офицеров поднялась на борт.
Что происходило, почему, Иван с Настей не знали. Догадывались, что, может, это обычная проверка, но почему-то было тревожно, словно путешествовали вне закона. Через некоторое время к ним в каюту вошёл капитан вместе с прибывшими офицерами. Те просмотрели документы, и один из них поднял удивлённо бровь:
– На службе у Её Императорского Величества?!
– Так точно, - кивнул спокойный на вид Иван, подтверждая верность документа, на котором красовалась печать Императрицы.
– Вам следует быть осторожными, - отдал документ офицер и повернулся к капитану.
– Как мы и сообщили, положение крайне опасное. Если шведы заподозрят в этом судне неладное, они могут захватить вас. Они крайне враждебно настроены к России. Война может начаться в любой момент. Боюсь, столь важным гостям лучше добраться до Петербурга сухопутным путём.
Иван с Настей слушали указания, соглашаясь на всё, лишь бы избежать каких неприятностей. В скором времени они распрощались с капитаном, поблагодарив его и команду за путешествие вместе, и обещались встретиться в России...
– Не волнуйся, Жан, - улыбнулся капитан, когда обнял его на прощание перед тем, как тот отправится с возлюбленной на берег.
– Будем живы, найдёмся! Раз будешь во дворце, услышишь и про нас.
– Верно, кап, - верил в то же самое Иван.
Последовав за офицерами покинуть корабль, он с Настей в скором времени оказался на берегу. С небывалой тоской смотрел Иван на оставшееся в порту ставшее уже давно родным судно. Он чувствовал, что может быть это было в последний раз, когда был на его борту, а на душе всё сжалось...