Чтение онлайн

Тотырбек не притронулся к еде. То и дело открывалась дверь, и в комнату заглядывали соседи. Дядя приподнимался со стула и приглашал к столу пришельцев. Их, как всегда в таких случаях, было немало и уговаривать особо не приходилось. Они с тоской стояли, выслушивая длинный тост тамады, не осмеливаясь приступить к трапезе, пока он не преподносил им бокала, а заполучив, торопливо благодарили, в два-три глотка выпивали содержимое и приступали к закуске.

Тотырбек всех покорил. Каждый уступал ему свою кровать. Но дядя подстелил на пол бурку, сбросил с постели племянника подушку, набитую соломой, и заявил:

— Всем вам спасибо. Но у меня есть племянник, который обидится, если я предпочту его кровати чью-то. Руслан, ты ляжешь на бурке, а я попытаюсь уснуть на твоей постели…

Но спать им не пришлось.

Ночью Терек прорвал фашины, ограждавшие поселок, свирепо набросился на бараки и пошел гулять по дворам да переулкам. Мигом добрался до комнат и хлынул в недостроенные заводские корпуса, заливая новенькое оборудование, загодя доставленное на заводы.

Людей подняли по тревоге. Три-четыре минуты — и ребята все были уже там, у фашин. Бреши забивали мешками с песком, предусмотрительно подготовленными года три назад. Да, взбесился Терек. Ни до, ни после строители его таким не видели. Где-то далеко в горах прошли сильные ливни, и Терек набух, осатанел от непрошеных вод, так и рвался в бреши, яростно обрушивался холодными волнами на людей, опрокидывал смельчаков, тащил за собой… Пришлось связываться веревками да цепочкой бросаться в мутную, кипящую яростью пучину. Огромные мешки с песком, которые втроем-вчетвером с трудом устанавливали на фашины, Терек слизывал, точно корова соль с ладони…

Шум воды, крики людей, испуганное ржанье лошадей… Было не до того, чтобы всматриваться, кто рядом с тобой во тьме копошится. А под утро, когда кое-как подзалатали мешками бреши и вода поубавилась, при блеклом свете приближающегося дня Руслан разглядел: связан он в одну людскую цепь с нею, Надеждой Коловой. Отчаянная она, его Надюша. И к нему первая подошла. И когда беда случилась, первая преградила путь потоку… Стояли они мокрые, грязные, замерзшие, по Грудь в вязкой жижице друг возле друга… Ну, иголка и нитка. Надя смахнула с лица слипшиеся пряди, шутя шлепнула Руслана по груди мокрой ладонью и захохотала:

— Влип? Намертво связала.

Рядом засмеялись. А с берега на них смотрел Тотырбек и задумчиво теребил бороду.

— Одна тебе дорога, Руслан, — в Терек! — притворно посочувствовал Ахсар.

Надя весело оборвала его:

— Он в Терек, и я следом, — и там вместе будем!

Смотрел Руслан на нее и не понимал: действительно ей так весело и безразлично, что о ней думают, или она делает вид, что ей все нипочем. Все знают об их встречах: и его друзья, и ее подруги. Да и сами они не очень-то таятся. Не все одобряют их поведение. Иногда и косой взгляд ловишь, и недоброе слово до тебя через третьи уста доходит, и самому порой не по себе. Когда глаза ее ни с того ни с сего на мокром месте оказываются, ты догадываешься, что ей по сравнению с тобой приходится больнее от недоброй людской молвы. И на нее сердишься, и на себя, а выход какой? Один. О нем нетрудно догадаться, но Руслан давно по этому поводу кое-что решил. Надя должна знать, что он за человек. Он не сможет жениться, пока не обзавелся своим домом…

Укротив Терек, рабочие разбрелись, улеглись спать. Дядя не дал Руслану досмотреть сон, растолкал, попросил выйти из барака.

Дальняя зорька не добралась еще до поселка, и недостроенные корпуса заводов темными громадами возвышались над ним. На фоне неба четко вырисовывался элеватор.

— Ты сегодня поедешь со мной, — сказал Тотырбек, остановившись на поляне и глядя на стройку.

— Мне до отпуска еще далеко, — ответил племянник.

— Ты скажешь начальству, что уходишь, — пожал плечами дядя: — Совсем уходишь.

Совсем?! Возвратиться в аул, где в хадзарах тепло, где сытная жизнь, где не надо будет бегать вверх-вниз по лесенкам с тяжелыми корзинами на спине? Да кто может отказаться от этого? Почему же Руслан не благодарит дядю? Почему не бежит в барак за вещами?

— Я не желаю возвращаться в аул, — голос Руслана прозвучал глухо, но непреклонно.

— Ты будешь жить со мной, в долине, в новом ауле, — пояснил дядя.

Дать согласие? Уехать? Но что скажут ребята? Нечего обманывать себя — это будет бегство, самое настоящее бегство…

— Здесь я нужен, — сказал Руслан.

Они помолчали. Тотырбек протянул руку в сторону корпусов:

— Когда завершится стройка, комбинат будет выглядеть могучим красавцем. Но что он даст тебе? Я видел, как вы вчера ели. Голодный волк так не набрасывается на овцу.

— Прости, дядя, но…

— Я тебя не упрекаю. Я говорю, что видели мои глаза. Ты и в ледяную воду полез. Ради чего? Платят мало, живете плохо…

«Плохо!» Да, плохо живем: да, недоедаем. Но что-то нас тут держит. Держит и не позволяет вернуться домой.

— Не могу я уехать, дядя Тотырбек, — произнес Руслан с болью: — Не могу…

Дядя вздохнул:

— Я понял, что ты не поедешь со мной, еще тогда, когда увидел, как вы прыгали в ледяную воду.

…Наступило время сдачи первого корпуса. Все, кто строил его, надеялись и работать в нем. По комбинату прошел слух, что оборудование в нем будет заграничное и монтировать его будут американские специалисты. С нетерпением ждали приезда иностранных инженеров. Встречали их музыкой, хотя и были они из капиталистической страны. Первым из вагонов показался высокий белобрысый американец в высоких ботинках и широкой рыжей фуражке. Радостно улыбнулся, поднял обе руки над головой, помахал ими в знак приветствия. Спрыгнул с подножки на платформу и попал в объятия.

В тот же день побродил по корпусу, почмокал губами. Понравился он строителям своей общительностью, жизнерадостностью, дружеским похлопыванием по плечу… Они ходили за ним стайкой. Увидев Мисоста, в честь встречи нацепившего на пояс длинный кинжал, американец весь засиял, бросился к нему навстречу, долго жал руку. Потом попросил показать ему кинжал.

Мисост, довольный всеобщим вниманием, неторопливо снял с пояса кинжал, протянул его американцу. Тот осторожно взял его в руки, внимательно изучил серебряный орнамент, вопросительно глянул на Мисоста.

— Вытащить желаешь? — улыбнулся Мисост и торопливо закивал головой: — Тебе можно.

Иностранец медленно вытащил лезвие из ножен, потрогал его пальцем.

— Осторожно! — предупредил горец и объяснил, точно тот мог понять по-русски: — Сам режет.

Американец выслушал его, улыбнулся, поводил лезвием из стороны в сторону и вдруг сделал выпад в направлении Руслана и, свирепо гикнув, приставил острие к его груди. Все засмеялись. И первым сам инженер. Закатив глаза, он изобразил, как якобы Гагаев затрепетал в испуге, потом хлопнул владельца по плечу кинжалом, посмотрел опять на лезвие и с сожалением вложил его в ножны. Когда он протянул кинжал владельцу, Мисост неожиданно отвел его руку назад.