Чтение онлайн

На самом деле именно этим я сейчас и займусь. Пока я это писала, я совсем обессилела.

У меня нет сил просто жить.

Может быть, когда я проснусь в следующий раз, действительно окажется, что все это было просто кошмарным сном.

14 сентября, вторник, 8.00, мансарда

Нет, это не оказалось дурным сном, мне не повезло. Я сразу это поняла, когда ко мне в комнату заглянул мистер Джанини с чашкой горячего шоколада и со словами:

– Миа, вставай и сияй! Смотри, что я тебе принес! Горячее какао! Со взбитыми сливками! Но ты его получишь, только если встанешь с кровати, оденешься и сядешь в лимузин, чтобы ехать в школу.

Он бы ни за что так себя не вел, если бы я не была жестоко брошена моим давним бойфрендом и не находилась в тисках отчаяния.

Бедный мистер Джанини, нужно дать ему дополнительные очки за старания. Правда.

Я сказала, что не хочу горячего какао. А потом объяснила, причем очень вежливо, что не пойду в школу. Вообще никогда.

Только что посмотрела в зеркало на свой язык. Но он не такой белый, как был вчера. Возможно, у меня все-таки нет менингита.

Но как еще объяснить тот факт, что как только я думаю о том, что в моей жизни больше нет Майкла, мое сердце начинает биться очень быстро и не успокаивается секунд шестьдесят, а то и больше?

Разве что у меня ласская лихорадка… Но я же вообще никогда не была в Западной Африке.

14 сентября, вторник, 17.0, мансарда

Сегодня после школы снова заходила Тина. На этот раз она принесла домашние задания по всем предметам, которые я пропустила.

А еще привела Бориса.

Борис был немного удивлен, когда увидел меня в моем теперешнем состоянии. Я это знаю, потому что он сказал:

– Миа, я удивляюсь, что феминистка вроде тебя так расстраивается из-за того, что ее отверг какой-то мужчина.

Потом он громко охнул, потому что Тина как следует ткнула его локтем в ребра.

Моей версии про ласскую лихорадку он не поверил.

Поэтому, хотя я и не хотела никому причинять боль – видит Бог, я сама достаточно страдаю – мне пришлось напомнить Борису, что когда его бросила некая девушка, он в тщетной попытке ее вернуть уронил себе на голову целый глобус. Я сказала, что по сравнению с этим мое нежелание вставать с кровати несколько дней, – это просто мелочь.

С чем он согласился. Хотя он все время принюхивался и говорил: «Можно открыть окно? Кажется, здесь… здесь немного жарковато».

Если от меня пахнет, то мне безразлично. Честно говоря, мне безразлично абсолютно все. Ну разве это не грустно?

Поэтому Тине было трудно вовлечь меня в пустой разговор, что она явно пыталась сделать, не иначе как по сговору с моей матерью. Для того чтобы мне захотелось вернуться в школу, Тина пыталась меня заинтересовать рассказами, что про меня спрашивали и Джей Пи, и Кенни, но особенно Джей Пи, который попросил Тину кое-что мне передать – плотно сложенную записку, к которой я не проявила ни малейшего интереса.

После этого Тина и Борис сидели у меня, как мне показалось, еще целую вечность (я знаю, это грустно, когда лучшая подруга пытается поднять мне настроение, но у нее ничегошеньки не получается), а потом, наконец, ушли. Я развернула записку, которую прислал Джей Пи. Там было много всего в духе «да ладно тебе, не может быть, чтобы все было ТАК плохо» и «почему ты не отвечаешь на мои звонки?» и «хочу пригласить тебя на «Тарзана», места в первых рядах партера!» И «ну вернись в школу, я по тебе скучаю».

Что было очень мило с его стороны.

Но когда твоя жизнь рассыпается на кусочки» куда тебе меньше всего хочется идти, так это в школу, сколько бы классных парней ни говорили, что они по тебе скучают.

15 сентября, среда, 8.00, мансарда

Утром ко мне ворвалась мама. Она так сильно сжала губы, что их почти не было видно. Она сказала, что понимает, что мне грустно. И понимает, что у меня такое чувство, как будто жить незачем, потому что бойфренд меня бросил, лучшая подруга со мной не разговаривает, и у меня нет возможности когда-нибудь выбрать себе работу. Она сказала, что понимает, что у меня все время потеют ладони, неровное сердцебиение и язык странного цвета.

Но потом она сказала, что валяться в постели три дня – это предельный срок. Теперь я встану с кровати, оденусь и пойду в школу, даже если для этого ей придется силой тащить меня под ДУШ.

Я не двигалась с места, оставаясь там же, где провела последние семьдесят два часа – в моей кровати, смотрела в окно и ничего не говорила. Мне просто не верилось, что мама может быть такой равнодушной. Серьезно.

Тогда она попыталась применить другую тактику. Она заплакала. Она сказала, что очень волнуется за меня и не знает, что делать. Она сказала, что никогда не видела меня в таком состоянии, что я даже ничего не сделала, когда Рокки попытался засунуть себе в нос монету. Неделю назад я бы подняла шум, что мелочь валяется по всей мансарде и дом опасен для ребенка. А сейчас я даже не встревожилась. Но это была неправда. Я не хочу, чтобы Рокки задохнулся, и я не хочу, чтобы мама из-за меня плакала.

Но в то же время я не представляю, что я могу сделать, чтобы ничего этого не случилось.

Потом мама снова сменила тактику. Она перестала плакать и спросила, хочу ли я, чтобы она пустила в ход тяжелую артиллерию. Она сказала, что не хочет беспокоить папу, потому что он очень занят на Генеральной Ассамблее ООН, но что я не оставляю ей выбора. Она спросила, этого ли я хочу, хочу ли я, чтобы она побеспокоила по этому вопросу папу.

А я сказала, что если она хочет позвонить папе, пусть звонит. И что вообще-то я сама собиралась поговорить с ним насчет того, чтобы переехать в Дженовию и жить там постоянно. Потому что, честно говоря, мне больше не хочется жить на Манхэттене.

Я только хотела, чтобы мама оставила меня в покое, чтобы я могла жалеть себя и дальше. И мой план сработал… только он сработал даже слишком хорошо. Мама так расстроилась, что выбежала из комнаты и снова начала плакать.

Я правда не хотела доводить ее до слез! Мне жаль, что она так расстроилась. Особенно еще и потому, что на самом деле мне не очень хочется переезжать в Дженовию. Там мне наверняка не позволят целыми днями валяться в кровати. А мне это начинает нравиться. У меня даже свой режим дня появился. Утром я встаю раньше всех и завтракаю, обычно я доедаю все, что осталось в холодильнике от вчерашнего ужина, потом кормлю Толстого Луи и чищу его лоток.