Приспособленцы
Шрифт:
IIIII
Мы почти дошли до центра, как вдруг позвонила Эйприл.
– Алло. Вы с Толстым? Приезжайте домой. Оказывается, сегодня уже тринадцать дней как мы взяли приставку.
Я говорю Чупа-чупсу:
– Надо ехать сдавать приставку. Завтра уже поздно будет.
– Так и не успели фубик погонять…
И вот мы уже в квартире покуем игрушку. Храпунцыль протирает геймпады и говорит:
– Вот дрочеры… Всё тут заляпали не пойми чем.
А Айвенго протирает приставку и добавляет:
– А тут вообще царапина. Эйприл, есть чёрный лак?
Чёрного лака не нашлось. Так что затёрли царапину простым карандашом. Получилось ещё хуже чем было. Так и потащили. Такси вызвали прямо к подъезду. Сразу с тем расчётом, что за такси опять придётся заплатить. Толстый конечно сел вперёд. Он всегда так делает, понятно из каких побуждений… Эйприл держит коробку на коленях, а усатый хрен спрашивает:
– Дэвушка, можэт в багажнык убэрём?
А Эйприл втягивает свои сопли и говорит:
– Нет-нет. Разобьётся…
И мы поехали. Усатый хрен был лицом длинноносой национальности любителей восьмиугольных кепок и от того изрядно болтлив.
– Прэдставляэте, вёз сэгодна дэвушка. Хороший-хороший. Как апэльсин. А она аказываэца «трансформатор»…
– Трансгендер что ли?
– Переспрашиваю я.
– Трансвестит?
– Переспрашивает Эйприл.
– Вай какой слово страшный говориш. Я нэ знаю, но там чилэн!
А я, как исполнитель интересных, на мой взгляд, статей, сразу спрашиваю:
– А расскажите самый интересный случай из вашей жизни – рассчитывая услышать таксишную байку. Но получил нечто интереснее.
– Вай. Помню, лэт восэм назад было. Я тогда бригадиром отделочников был. Звонит как-то началник и говорит, надо сэгодня всэй твоей бригадой перэночевать на мойэй квартире. Там желатэлно выпивать и курить. Я сильно удивился. Оказалось, он одну из своих квартир сдавал, а там молодая сэмья перестала платить и отказалась съезжать. Прэдставляэте? Просто говорят «мы будем жить здесь БЭСПЛАТНО, и всё»! Он вызвал участкового и вмэсте с ним зашли в квартиру. Участковый их спрашивает «чего нэ платитэ»? А они «у нас дэняг нэт»! Ну тогда я вас высэляю - говорит участковый. А они ему «нэ имеете право до конца зимы»! Потом участковый вышел с началником и объясняет, мол они с младенцем, по закону мы нэ имеэм право их выселять.
– Да ну нахуй!
– Восклицает Айвенго. А таксист снижает скорость и продолжает:
– Вот началник придумал как будто сдал нам тоже квартиру. Оказываэтся, так можно. Мы бригадой, вместе с налником, человэк пять, пришли и начали выпивать и курить прямо на кухни. Дажэ обувь нэ сняли, началник так сам сказал. Жэнщина эта молодая орёт на нас, ребёнок её орёт ещё громче, а йэй всё равно. Утром сабрали свои баулы и съезжать. Оказываэтся, тэлевизор на стене их висэл. Хороший такой, болшой, плазма. Мы им его нэ отдали, сказали «дэнги привэзёте, тогда и забэрёте».
– И что?
– Спрашивает Эйприл.
– Так и нэ привезли. Началник сэбе на дачу забрал.
Мы с Храпуцыль переглядываемся и берём на заметку, а Толстый интересуется:
– Что так медленно едем?
– Тишэ йэдэш – далшэ будэш - отвечает ему носатый.
Секундой позже сзади нарисовыается полицейская машина с проблесковым сигналом и звуковым сопровождением, а Толстый ловит ситуацию и говорит носатому:
– Дружище, представь что мы только что ограбили банк и за нами погоня. И если нас поймают, то тебя расстреляют как соучастника.
Дальше последовала минута молчания. Полицейская тачка догнала нас и какое-то время держалась на хвосте, а на усатом хрене пропало лицо. Сползло вниз и упало под ноги. Он посмотрел в зеркало заднего вида на коробку на коленях Эйприл, и прям очень сильно замолчал. Должно быть, это была единственная минута в его жизни, когда он молчал не во сне. Должно быть, он молился или придумывал оправдания. Как он будет оправдываться перед ментами. Клянусь, в какой-то момент его лицо олицетворяло такую безысходность, что казалось, будто он вот-вот ударит по тормозам и выбежит из машины с воплями - «клянус, я нэ соучастник, я всэго лишь таксист»!
Полицейская машина обгоняет нас и исчезает далеко в потоке, а усатый хрен выдаёт:
– Эсключэно.
И нас пробивает на ха-ха.
Мы заходим в гипермаркет и спускаемся на экскаваторе в цоколь. Там, где магазины электроники, техники и всякое такое, что обычно прячут в подвале… Мимо нас на соседнем экскаваторе поднимается тётя-груша с эмалированным двухведровым тазом как в союз мультфильме. За ней пенсия с авоськой уценённых продуктов. Следом шкет, который терроризирует мать, которая в джинсовом комбинезоне для беременных уже всех достала своей огромной соломенной шляпой. Мы заходим в М-видео и идём в самый конец, там, где касса. Проходим прилавок с пылесосами, при помощи которых прыщавые консультанты скучными вечерами отсасывают себе писюн, что бы он вытянулся. Дальше прилавок с электрощётками и электробритвами - заменители прыщавых консультантов с неудавшимися писюнами для жирных кассирш. Всё это Айвенго узнал в травпункте. А ещё то, что нельзя брать вскрытые товары, которые могут поместиться в прямой кишке. У них есть такая игра - кто дольше продержит товар в жопе. Участники игры скидываются в банк, который победитель с бледным лицом и разодранным очком забирает себе.
Мы подошли к кассе и Эйприл говорит:
– У нас возврат - и ставит коробку на стойку.
Девушка в роговых очках с линзами, словно из телескопа, начинает распаковывать коробку и открывает рот, а Храпунцыль предугадав её вопрос говорит:
– Чек в коробке.
Последние прилавки, которые возле нас, с телевизорами. Так что мы с Чупа-чупсом смотрим уральских пельменей. Это что-то среднее между ералашем и кривым зеркалом. Там тоже старые пердуны вперемешку с не очень старыми не очень смешно шутят. Но атмосфера добрая, и в отличие от всех других юмористических передач, она вообще есть. Я немного поворачиваю голову в сторону Толстого и говорю:
– Повезло нам с этой… с окулярами…
А он сдержано хихикает и поддакивает.
Лупаглазая шарится в коробке и говорит:
– По какой прифине вы рефыли сдать прифтафку?
– Оказывается, нам религия не позволяет в неё играть - отвечает Храпунцыль - оказывается, для неё выпускают только жестокие и антигуманные игры - и сопит в себя.
Девушка достаёт приставку и начинает осматривать её внимательней. И даже через свои телескопы замечает затёртую карандашом царапину. Затем она, моргая огромными глазами во весь диаметр луп, поднимает своё озадаченное лицо к Эйприл и сверкая брекетами говорит: