Чтение онлайн

А ведь родился-то, наверно,

и не в П а р и ж е, и не в Вене,

а, скажем, где-нибудь в Клинцах,

и пусть уж он тогда не взыщет,

что и в Клинцах такой же рыщет,

и на перроне пива ищет,

а не найдя,— «Ну и дырища!» —

его Клинцы клянет в сердцах.

О, это мелочное чванство,—

в нем столько жалкого мещанства!

Оно — позор перед страной,

страной натруженной, усталой,

где каждый малый полустанок —

он д л я кого-нибудь родной.

И д а ж е мчась куда-то мимо,

должны мы в помыслах своих

родным, от нас неотделимым,

считать родное для других.

Страна от моря и до моря

неповторима и сложна,

достойна в радости и горе

любви от моря и до моря,

огромной, как с ма она.

Ты должен быть повсюду с нею —

109

в Клинцах, Зиме или Тавде,

а если где еще скуднее,

там быть должно еще роднсе,

еще любимее тебе.

А у кого любви не хватит,

скажу ему: «Себя жалей...»

Нет долга, может быть, святей

любую точечку на карте

считать кровинкою своей.

Так входит в плоть — не по-иному —

через любовь к родному дому

любовь к родимой стороне,

п о т о м — к о всей своей стране

и к шару, наконец, земному

в его бескрайней ширине.

И как бы мог любить я Кубу,

ее оливковую куртку,

ее деревья и дома,

когда бы нежно и кристально

я, как Есенин мать-крестьянку,

ке обожал тебя, З и м а?!

Мое любое возвращенье

к тебе — всегда, как возрожденье,

и с новым, смыслом каждый раз,

и вот — в Зиме я вновь сейчас...

1963

Г Р А Ж Д А Н Е, ПОСЛУШАЙТЕ МЕНЯ...

Д.

Апдайку

Я на пароходе «Фридрих Энгельс»,

ну а в голове — т а к а я ересь,

мыслей безбилетных толкотня.

Не пойму я — слышится мне, что ли,

полное смятения и боли:

«Граждане, послушайте меня...»

по

Палуба сгибается и стонет,

пол гармошку палуба чарльстопит,

а на баке, тоненько моля,

пробует пробиться одичало

песенки свербящее начало:

«Граждане, послушайте меня..»

Там сидит солдат на бочкотаре.

Наклонился чубом он к гитаре,

пальцами растерянно мудря.

Он гитару и себя изволит,

а из губ мучительно исходит:

«Граждане, послушайте меня...»

Г р а ж д а н е не хочут его слушать.

Гражданам бы выпить да откушать

и сплясать, а п р о ч е е — м у р а!

Впрочем, нет,—еще поспать им важно...

Что он им заладил неотвязно:

«Граждане, послушайте меня...»?

Кто-то помидор со смаком солит,

кто-то карты сальные мусолит,

кто-то сапогами пол мозолит,

кто-то у гармошки рвет меха.

Но ведь сколько раз в любом кричало

и шептало это же начало:

«Граждане, послушайте меня...»

Кто-то их порой не слушал тоже.

Распирая ребра и корежа,

высказаться суть их не могла.

Вряд ли что с недоброю душою,

но не слышат граждане чужое:

«Граждане, послушайте меня...»

·

Эх, солдат на фоне бочкотары,

я такой же — только без гитары...

Через реки, горы и моря

я бреду и руки простираю

и, уже охрипший, повторяю:

«Граждане, послушайте меня...»

111

Страшно, если слушать не желают.

Страшно, если слушать начинают.

Вдруг вся песня в целом-то мелка,

вдруг в ней все ничтожно будет, кроме

этого мучительною, с кровью:

«Граждане, послушайте меня...»?!

1903

г

ВАЛЬС НА ПАЛУБЕ

Спят на борту грузовики,

спят краны.

На палубе танцуют вальс

бахилы,кеды.

Все на Камчатку едут з д е с ь -

в крайкрайний.

Никто не спросит: «Вы куда?»

Лишь:«Кем вы?»

Вот пожилой мерзлотовед.

Вот парни —

торговый флот! Танцуют лихо —

есть опыт.

На их рубашках Сингапур,

ПЛЯЖ,

пальмы,

а въелись в кожу рук металл,

соль, копоть.

От музыки и от воды

плеск, звоны.

Танцуют музыка п ночь

Другс другом.

119

И тихо кружится корабль —

мы,

звезлы,

и кружится весь океан

круг за кругом.

Туманен вальс, туманна ночь,

путь дымчат.

С зубным врачом танцует

кок Вася.

И Надя с Мартой из буфета

чуть дышат —

и очень хочется, как всем,

имвальса.

Я тоже, тоже человек,

и мне надо, что надо всем.

Быть одному

мне мало.

Но не сердитесь на меня

вы,Н а д я,

и не сердитесь на меня

вы,Марта.

Д а, я стою, но я танцую]

Я в роли . '

довольно странной — правда, я