Притворщик
Шрифт:
– Потанцуешь со мной?
– Конечно.
Играет тихая музыка. Шумит океан. Гости разбиваются на пары, повернувшись к разгорающемуся закату.
– Не исчезай больше.
– Я и не планировала. Буду слать тебе открытки на праздники в Ватсап.
– Только не это, – в ужасе округляю глаза. Аня смеется. Даже пластика не помогла ей избавиться от привычки прикрывать рот ладонью. Уроды вроде нас знают, что от таких привычек так просто не избавиться. Мои руки совершенно невольно сжимаются чуть сильней на ее талии.
– Что? – сводит брови Аня.
– Ты очень красивая. И дело не в пластике.
Ее глаза распахиваются чуть шире. Она взволнованно лижет губу.
– С-спасибо. Ты тоже, как я уже говорила, хорошеешь из года в год. А мышцы, – Аня сжимает пальцы у меня на предплечье: – Жила бы здесь, попросила бы телефончик твоего фитнес-тренера.
– Я рад, что у нас все наладилось. Хорошо, что ты приехала.
– Да. Хорошо.
– Теперь, наверное, надо с ответным визитом ехать? Пригласишь на свадьбу?
Мне кажется, или ее взгляд становится действительно напряженным?
– Конечно. Как только мы с Сашкой определимся с датой.
Мы опять улыбаемся друг другу. На душе легко, будто камень, лежащий на ней все это время, спал. Не успеваю я поймать это ощущение, как отец выуживает Аню из моих рук, и мы меняемся партнершами. Потом еще, и еще. Она даже с Серым танцует. Да и я, кажется, столько в жизни не танцевал. Выхожу из этого круга, лишь когда жажда становится нестерпимой. Дом окутала ночь. Но в низине, где расположили столы и оркестр, зажглись золотые огни гирлянд. Выглядит это все очень празднично и красиво.
– Как думаешь, уже можно выносить торт?
– Думаю, самое время.
– Тогда найди отца, ага? А я отдам распоряжение зажигать фейерверки.
Киваю уже в затылок уносящейся раздавать распоряжения матери и, прищурившись, окидываю взглядом толпу. Отца среди гостей не видно. Решаю поискать его в доме. Прохожу по дорожке, мимо красиво подсвеченного бассейна. Поднимаюсь на крыльцо. А в раздвижных дверях едва не сталкиваюсь с Аней.
– Ох. Осторожно…
– Скрываешься ото всех?
– Захотелось просто холодной воды. А там такое не носят. – Аня вытягивает вперед бокал, в котором плещутся кубики льда. – А ты? Скрываешься?
– Нет. Отца ищу. Ты его, кстати, не видела? Сейчас будут выносить торт.
– Не-а. Давай, что ли, помогу тебе в поисках.
Пожав плечами, пропускаю Аню обратно в дом. Залипаю на тонких завитках, собравшихся у нее на затылке. И чуть не натыкаюсь в темноте на низкий журнальный столик. С огромной вазой на нем.
– Осторожней, – хихикает девушка.
– Чего шепчешь? – хмыкаю в ответ и, набрав полные легкие воздуха, ору: – Пап! Оте-е-ец… Мы торта хотим. Давай выходи, где ты прячешься?
В ответ тишина.
– Может, он не здесь? Ты на улице хорошо смотрел?
– Да вроде.
– Ну, тогда в кабинет еще давай заглянем. – Аня толкает дверь. Та поддается. Сумерки в комнате разбавляет красивый торшер у дивана, на который отец и прилег. Со смешком облегчения Аня замечает:
– Он просто умаялся и уснул. Бедный. Будить будем?
– Ну конечно. А как же желание? Надо обязательно свечи задуть.
– Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя нечто подобное, – смеется Аня, подходя к дивану. – Пап! Пап, там торт выносят. Пап?
В этот момент я все и понимаю. По его неестественной позе, по застывшему, будто маска, лицу. И Аня, думаю, понимает. Потому что в ее голосе появляются незнакомые мне звенящие нотки.
– Папа!
Я подаю на колени. Прикладываю пальцы к пульсу на шее. А она все кричит и кричит… Эти бесконечные «папа».
Глава 22
Абсолютно бесполезной. Я чувствую себя абсолютно бесполезной дальше. Сижу, только глазами хлопаю. И ничем не могу помочь. Хотя моя помощь, в общем-то, и не требуется. У Матиаса все под контролем. Он звонит куда нужно, он делает объявление для гостей. Он, пусть и не сразу, пусть при помощи прибывших медиков, справляется с истерикой Марты. И даже не забывает спросить, как я? И только потом уезжает, попросив меня побыть в доме. Чтобы приглянуть за его матерью. И вот я здесь. Абсолютно бесполезная, да. Удивляюсь тому, как все быстро и слаженно у него все получилось. Наверное, Матиас был готов. Когда за отцом приехали из морга, он выдал этим людям костюм, в котором отцу полагалось лежать в гробу. И туфли… То есть у него даже подобного рода мелочи были предусмотрены, а не только порядок действий в сложившейся ситуации. Когда я строила карьеру и ходила на вечеринки, он готовился к смерти самого близкого человека.
Если к смерти вообще можно подготовиться.
Я всхлипываю. Нос уже распух, глаза превратились в щелочки. Мне бы тоже не мешало собраться. Попробовать поменять билеты, связаться с боссом и Сашкой… Еще и Сашкой. Но пока на это просто нет сил. Я задыхаюсь от жалости. И мысли – ах, если бы все можно было переиграть. Я бы… Что? Осталась? Может быть… Или нет. Скорей всего, нет! Потому что я уехала в разгар отцовской борьбы со смертью. Наверное, я все-таки дефективная. Недостаточно хорошая. Неспособная к жертвенности эгоистка. И другой не могла быть.
В балконную дверь, скорбно подвывая, скребется Джек. Я заставляю себя подняться, открыть ему. Но пес не заходит. Бьет несуществующим хвостом по деревяному настилу, выгибает спину, заискивающе глядя в глаза. Без сил опускаюсь на пол и обвиваю руками мохнатую шею. Как еще его утешить – не знаю. Так и сидим.
А где-то в отдалении сотрудники кайтеринговой компании разбирают праздничные шатры…
Не знаю, сколько времени проходит. Над океаном рдеет заря. Обводит огненным окоемом небо. А чуть выше клубятся тучи. Наверняка будет дождь.