Чтение онлайн

И дальше все пошло как по маслу. Снятый в жанре экшн, фильм смотрелся на одном дыхании, драматические эпизоды сменялись комическими, шутки на экране отзывались смехом в зале, напряженная тишина разряжалась вздохами облегчения, а гибель главного героя вышибла слезу из многих прекрасных глаз.

Конечно, Линда, смотревшая картину взглядом профессионала, отмечала и огрехи, но их число не приближалось к критическому. Продолжавшаяся восемь минут любовная сцена вызвала краску на ее щеках и взволнованное сопение Кельды.

Два часа пролетели как одно мгновение.

Едва экран погас и в зале вспыхнул свет, как все поднялись и устроили овацию, требуя виновников триумфа на сцену.

— А ты не такая уж плохая актриса, — ухмыльнулся, подталкивая ее в спину, Чедд Маринеско. — Хотя вначале у меня и были кое-какие сомнения.

Линда повернулась и, лучезарно улыбнувшись, бросила:

— Иду к черту, Чедд!

Вечеринку по случаю премьеры «Рек...» устроили в гриль-зале знаменитого ресторана «Фор сизонс», славящегося своей кухней и прекрасными десертами. К Линде подошло никак не менее сотни человек, каждый из которых счел своим долгом поздравить ее с возвращением в кино.

Гарри и Кельда скоро ушли, пожелав ей оторваться на всю катушку, и после их ухода Линде стало немного грустно. Ее окружали прекрасные, милые, доброжелательные люди, но среди них не было никого, с кем можно было бы поговорить по душам.

Ближе к десяти в зале начало ощущаться напряжение. Все ждали первых откликов прессы. В половине десятого в зал ворвался пресс-атташе киностудии с ворохом газет. Их тут же расхватали.

Нескольких наспех прочитанных строчек хватило, чтобы понять — критики встретили фильм по меньшей мере доброжелательно.

Официанты едва успевали разливать шампанское. Все, кто имел хотя бы отдаленное отношение к успеху, принимали поздравления. Зазвучали тосты.

Раскрасневшийся Чедд Маринеско подошел к Линде.

— Завтра отдыхай, а послезавтра начинаем новые переговоры. — Миниатюрный телефон в кармане его пиджака разразился бравурным маршем. — Вот, — взглянув на дисплей, прокомментировал он, — еще одно. Предложений хоть отбавляй. Право выбора, конечно, за тобой, но я бы порекомендовал...

— Не сегодня, ладно, Чедд? — нахмурилась Линда.

— Хорошо, хорошо, как скажешь. — Он развел руками. — Я только хотел сказать... Эй, ты на кого это смотришь?

Этого не может быть, потому что не может быть никогда. В нескольких метрах от нее стоял неулыбчивый и необыкновенно серьезный, в едва не лопавшемся на крутых плечах фраке и со съехавшей набок нелепой бабочкой... Джейсон Кэхилл.

Она поднялась. Сделала два шага навстречу и потерла глаза.

Видение не исчезло.

— Это ты? — прошептала Линда.

— Я. — Он смущенно развел руками. — Вот... зашел поздравить...

— Зашел поздравить? Не иначе как заправлялся где-то по соседству? А фрак, конечно, у тебя всегда под рукой, в багажнике. — Она повела носом. — И одеколоном тебя облили в пробке на Бруклинском мосту, верно?

Джейсон вздохнул.

— Так и будешь молчать?

— Ну...

— Раз ты такой молчаливый, то позволь мне сделать одно заявление. От нашего имени. Ты не против? — Не дожидаясь ответа, Линда вышла на середину зала. — Леди и джентльмены! Прошу минуту внимания!

Голоса стихли. Все головы повернулись к ней.

— Во-первых, я хочу поздравить всех, кто трудился над «Реками...», с успехом и поблагодарить тех, кто помогал мне на протяжении шести месяцев съемок.

Она сделала паузу, пережидая аплодисменты.

— Во-вторых, я хочу представить вам человека, который приехал сюда из моего родного города Анаконда, штат Монтана, чтобы сделать мне предложение, от которого я не могу отказаться.

Джейсон открыл рот, подумал и промолчал.

— Я все правильно сказала, милый?

Теперь все повернулись к нему.

Джейсон кивнул. А что еще он мог сделать?

— И, наконец, в-третьих, я объявляю, что ухожу из кинобизнеса и покидаю Голливуд.

Последние слова утонули в шуме. Ей не верили. Так не уходят. В тридцать семь лет... на вершине триумфа, в зените славы...

— Ты что, рехнулась? — зашептал ей на ухо Чедд Маринеско. — Или это для рекламы? Ловкий ход!

— Отвали, Чедд, — отмахнулась Линда, поднимая бокал с шампанским. — Предлагаю тост. За жизнь не только на экране!

Она остановилась перед домом. Ее домом. Старый, с клочьями буро-зеленого мха на серых камнях, с облупленными резными рамами окон, тяжелыми, скрипучими дверьми, он все же сохранял древнее благородство и с достоинством нес внушающий почтение возраст.

Она смотрела на него пристально, с надеждой, словно ожидая, что он подаст некий знак узнавания, улыбнется грязными стеклами, распахнет двери-объятия и приподнимет шляпу-крышу.

И дом тоже смотрел на нее. Немного настороженно, напрягая подслеповатые глаза, стараясь рассмотреть в красивой не по-здешнему женщине свою, родную, ту, что бегала девчонкой по его светлым комнатам и длинным коридорам.

Ничто не приходит само собой. Ничто не дается легко. Это понимали оба. Привыкание не будет легким. Но они понимали и другое — друг без друга им не жить.

Линда шагнула вперед. Провела рукой по сырым после ночного дождя перилам. Нагнулась, чтобы поднять с потрескавшейся каменной плиты ветку. Выпрямилась.

— Ты примешь меня, правда?

И, словно узнав ее по голосу, дом тихонько заскрипел.

Вечером они сидели у камина.

— Заходила сегодня к Гринсбергу. Знаешь, старик все еще надеется, что я передумаю и продам дом. Кэрри говорит, что Раттлер звонит ему чуть ли не каждый день.