Шрифт:
Над небольшим поселком в центральной Белоруссии восходит солнце. На балконе третьего этажа хрущевки, в клетке поет петух. В подвесных ящиках этого балкона цветут оранжевые настурции, в один ящик воткнута вертушка из фольги, которая радостно вращается от порывов легкого утреннего ветра. Тюль мягкой, широкой белой волной врывается в проем открытой балконной двери. В комнате на одной из стен неумелой рукой нарисована радуга. Перед этой стеной, на двуспальном диване рыжеволосая хозяйка петуха переворачивается на бок и закрывает ухо одеялом, чтобы еще поспать.
Одни соседи стучат ей в потолок, другие лупят по батарее.
Раздаются крики: Зинка! Зинка, просыпайся! Сверни горлопану шею. Дай поспать!
Зина никакого внимания не обращает на шум. К ее постели подходит бодрый, чисто выбритый мужчина, сорока пяти лет, застегивает пуговицу на манжете своей рубашки, он наклоняется над диваном и целует женщину в щеку.
– И зачем я только выжидаю до полуночи и ухожу пока еще никто не поднялся. Когда твой петух привлекает к твоей особе столько внимания.
– Я тебе уже давно говорю, что прятаться в нашем поселке бесполезная вещь. У нас как в песне: никуда не скроешься от внимательных глаз. – бормочет сонная Зина
– Не скажи. Мы вот с тобой продержались полгода. Шито-крыто. Полная конспирация. Для меня репутация женщины превыше всего.
– Смешной ты, ей Богу. Живешь, как на другой планете.
– Я церковный попечитель и заместитель директора производства. Нельзя авторитет терять. Вот когда ты официально станешь моей супругой – другое дело. – ответил тот шепотом.
– Я замужем уже была, мне не понравилось. Дай поспать. Такое утро прекрасное занимается.
– Не серьезно ты живешь – поживаешь, Зинаида. Все как девчонка. Детская вертушка на балконе, облака на потолке, радуга на стене. – (Мужчина обвел комнату взором) – Петух этот нелепый. Зачем он тебе? Только соседей злить. Ты же взрослая женщина!
– Иди уже на свою жилплощадь. Там у тебя тихо.
– А может, я к тебе чувства имею. И хочу, как лучше.
Зина начинает кричать. Крики петуха внезапно прекращаются. Соседи замолкают.
Зина: А может мне не надо как лучше?! Не нравится мне как лучше! Вот прикинь! Жалко мне петуха! Я его желтым цыпленком на дороге подобрала и вырастила!
– Ну, ладно. Как скажешь. Все равно его скоро в деревню заберут. – примирительным шепотом ответил Александр Климентьевич.
– Че ты такой занудный?! На все согласен, ни с кем проблем иметь не хочешь?! – спросила, окончательно проснувшаяся раздраженная Зина.
– Надо как-то искать компромисс. Уважать мнение общества. – сдержанно и рассудительно сказал Александр Климентьевич.
Зина села в постели, нагнулась поближе к нему и закричала: Надоели мне эти речи, хуже слякоти зимой! Не хочу я замуж! Не хочу! Не готова!
В возникшей после крика пронзительной тишине, как глас высшего судьи, раздался голос соседки сверху: Дура ты, Зинка! Такого мужика упускаешь! Не пьющий, положительный, квартира, машина имеются. Зарплата приличная.
Александр Климентьевич вздрогнул, внутренне сжался. На Зину этот голос не произвел никакого волнующего воздействия: «А, я на общественное обсуждение этот вопрос не выносила! Идите спать дальше!» – просто посоветовала она.
Но последовать ее совету соседи были уже не в состоянии. Одна из них вышла на балкон второго этажа сбоку для лучшей слышимости и продолжила: Вы че там орете? Петуха одного мало что ли?
Соседка сверху над Зининой квартирой выглянула в окно, чтобы соседке снизу лучше были слышны ее речи: Прикинь, Зинка Климентьевича выгоняет, а он ее замуж зовет!
Соседка снизу: Да ты че?! Вот дура-то! Где такого мужика еще найдет!
Соседка сверху: Да и я говорю дура. С другой стороны, может она своего милиционера все еще любит.
Соседки закрывают окна.
Александр Климентьевич, при каждом слове соседок, сжимается все больше и больше. Зина смеется.
В это время возле дома сигналит машина. Из машины выходит водитель и кричит, но стараясь, как ему кажется, не поднимать много шума, как бы громким шепотом.
Водитель: «Александр Климентьевич! Александр Климентьевич! На фабрике первая линия встала, без вас никак!»
Соседка с верхнего этажа выходит на балкон и кричит во весь голос: «Да отстаньте вы от человека! Дайте ему личную жизнь наладить!»
Водитель: «Так я разве для себя. Линия встала. А свеклы завались!»
Соседка: «Да у вас всегда свеклы завались! А Зинка замуж не хочет! Мы ее уговариваем.»
Водитель: «Так он у вас?»
Соседка: «Да че у нас ему делать?! У Зинки! А ей петух дороже, чем человек!»
Соседка со второго этажа: Так, может, она его не любит. Всем известно, по менту своему сохнет.
Устав от криков, с первого этажа в окно, решил выглянуть сосед-милиционер в майке: Я прошу ложные сведения по поселку не распространять! Я, может быть, женюсь скоро. А клеветники преследуются по закону.
На четвертом этаже, на балкон вышла старуха, поправляя слуховой аппарат: Кто на ком женится?! Я не уловила. Надо все-таки на ночь слуховой аппарат не снимать, но уж очень этот проклятый петух достал.
Соседка с верхнего этажа кричит громче: Да никто не женится! Зинка за Климентьевича замуж не хочет.
Старуха: Так правильно не хочет. Он же бесплодный. А Зинка баба молодая. Еще родить может.
На словах старухи Александр Климентьевич вскипел и выбежал на балкон и закричал, как укушенный: Это переходит все границы! Я прошу не вмешиваться в мою личную жизнь! Я не бесплоден! У меня был ребенок. И вообще моя жизнь вас не касается! И телефоны изобрели не для того, чтобы вы весь дом своими глупостями будили! Володя, где твой сотовый?