Привратник 'Бездны'
Шрифт:
Исподволь грызла недобрая гадкая мысль о побеге с сего нравоучительного урока, - хотя бы ретироваться от странного смущения собственной души...
Спастись от собственного скрытного панического смущения...
Сидящий напротив имел прижизненный впечатляющий статус, - в официальных (до сего часа секретных) судейских протоколах он значился приговоренный к высшей мере перевоспитания...
В обыденной гражданской жизни этот заботливый обмякший педагог-сенсуалист числился чиновником по спецпоручениям при личной канцелярии одного, сугубо приближенного к верховной власти, финансиста-олигарха.
Этот человечек служил у олигарха штатным ликвидатором...
Полгода назад он попал в поле зрения государственной тайной полиции. За ним установили круглосуточное наружное наблюдение.
И в один из весенних пыльных дней, во время проведения им штатной работы - бесшумных контрольных выстрелов в мозжечок жертвы: одного из провинившихся друзей и помощников хозяина-олигарха, - штатного палача умеючи заключили в наручники, и препроводили в столичную предварительную спецкаталажку...
После многомесячных юридических и процессуальных формальностей: первоначальный приговор, вынесенный Судом присяжных - высшая мера наказания, остался в силе, и возможно уже завтра его нужно привести в исполнение.
Исполнителем, - поручили быть мне...
Меня это новое почетное назначение не особенно удивило.
То, что мне придется исполнять функции палача, - это в какой-то мере скрашивало мое рутинное единообразное существование "первосвидетеля"...
Я не поспешил даже поинтересоваться суммой гонорара...
Меня даже не шокировал способ предложенного бюрократического доморощенного "зажигалово"...
Мне придется наехать асфальтовым катком на приговоренную жертву, начиная с ног, - и медленно впечатать тело в дерн...
Непременно в - дерн? Прекрасно. Можно и в дерн.
Впрочем, мое достаточно индифферентное, если не сказать, профанированное отношение к подобной ответственной работе, отчего-то насторожило некоторых юридических чинов Карательной экспедиции, которые усмотрели в моем слегка утрированном безразличии какую-то патологию, граничащую с антибдительностью...
Не знаю, - этим чинам в форменных сюртуках, при прокурорских эполетах, верно, было виднее, - и мое спокойное недоумение показалось им неадекватным в данном вроде бы рядовом случае...
Впрочем, внимая доброжелательному оратору, меня все же слегка теребил мыслительный процесс, - случится ли положительный - летальный исход, при такой непрофессиональной постановке вопроса: казнить приговоренного путем вдавливания его тела в мягкую податливую основу, а именно в землю, проросшую сочным цивилизованным разнотравьем?
Место казни предполагалось устроить прямо на заповедно теломной тотемной Генеральной цветочной клумбе...
Поинтересоваться мнением самого приговоренного, относительно месторасположения приведения в исполнение приговора, - мне почему-то казалось это неуместным, неоправданным и несколько неэтичным.
Нет, видимо подобный эстетический способ казни, когда вместо стационарного или мобильного эшафота, - приговоренного распяливают на дюралевых колышках прямо посреди парадно цветущих, полыхающих пионами, аттисовыми розами, тюльпанами, георгинами, пунцовой резедою, адонисовыми анемонами...
Хотя, подобная показательно природоведческая казнь (по авторитетному уверению чиновников Карательного департамента) весьма впечатляюще подействует на присутствующих телеоператоров государственных, полугосударственных и частных телеканалов, - а уж на скучающую обывательскую публику, привычно застрявшую перед телеэкраном...
Предполагалось, что приговоренный, будучи частично раздавленным, находясь в предуведомительной коме, под наблюдательными оптическими мертвыми окулярами, по возможности вслух поразмышляет над природой своей греховной недавней службы, проникнется хотя бы на предсмертный миг, что же это за напасть - быть окончательно и безусловно ликвидированным...
...Я так и не востребовал профессиональной реплики приговоренного, по поводу его умерщвления посреди клубных соцветий, потому что уже наезжал на него, умело закрепленного в виде пятиконечного кабалистического символа...
...Малогабаритный пятитонный каток двигался со скоростью улитки-чемпиона, и это почти незаметное на глаз ускорение создавало еще больший устрашающий эффект для всех любопытствующих по случаю государственной казни.
Место пилота-палача не отличалось особенной комфортабельностью. Обыкновенное потертое залоснившееся мерседесовское кресло без подлокотников. Штурвальное колесо диаметром около метра, замысловато оплетенное глянцевым черным жгутом. На рукоятку скоростей как на кол насажана матово эбонитовая козлинобородая голова, отдаленно напоминающая глумливую физиономию эллинского сатира, а возможно и гетевского Мефистофеля...
Я полагал, что изящная давильная микромашина не почувствует, и уж, разумеется, не колыхнется от наезда на столь податливое недвижимое сооружение...
Каток в первые секунды наезда, точно уперся всем своим тупым неумолимым передом-рылом в некий невидимый боевой железобетонный надолб...
И, содрогаясь от непонятной преувеличивающей выразительности, - в которой можно было заподозрить: механизм с трудом переваливает через гранитные валуны, а не увечит нормальные хрупкие ступни повергнутого человеческого организма, - все-таки одолел первые дециметры живой мистически сопротивляющейся плоти...
– Ну, и какой из тебя профессиональный ликвидатор, знаешь! Тебе бы, понимаешь, сопли давить, а не бравые останки профессионала... Любительщина, дилетантизм, доморощенные палачи, знаешь... И туда же! Возьмись за ум, знаешь. Освой порядочную мужскую профессию, чтоб порядочный гонорар, знаешь... Ведь за копейки ломаешь свою натуру, знаешь... И когда научимся жить по-людски, по закону, а не по совести, не по справедливости нашей дурацкой - русской, знаешь...
– Не знаю, и знать не желаю, милый мой профессиональный палач, бубнил я про себя, сжимая челюсти с пугающей свирепой основательностью.