Чтение онлайн

Вот об этой муке и шёл разговор.

Первым заговорил о ней Аркадий Малахов, который прожил в блокадном Ленинграде самую тяжкую первую зиму и на себе испытал, что такое голод. Малахов сокрушённо сказал:

– Сколько хлеба гибнет, а народ в городе без куска…

– Давеча в подвал заглянул, – вспомнил Веретеник, – а там, среди прочего люда, детишек полно. Одной девчушке сухарь дал – как схватит! А мать отобрала, на троих делить начала.

В разговор включились остальные:

– У наших обозников, я видел, коня осколком убило. Так мадьяры вмиг разделили. Один хвост остался. Вот до чего гитлерюга людей довёл!

– Голодуют… Вот кабы ихние власти ту муку раздать успели…

– Раздали бы, держи карман шире! Немцы да фашисты местные небось никого к ней не подпускали, а стали драпать – подожгли.

– Вывезти бы муку, пока вся не сгорела, да жителям раздать! – сказал Малахов. – Склад-то на нейтралке стоит, не у немцев.

– Как вывезешь? Немцы дорогу просматривают.

– А если переулками да через пустырь? – Малахов напомнил: – Где мы шли – там повозка пройдёт.

– Разве когда совсем стемнеет? Чтобы фриц не углядел.

– Устроим-ка субботник! – предложил Калганов. – Нам после поиска полсуток отдыха дано. Вот и используем. Подкормим здешний народ.

Разведчики охотно согласились.

– Ну, если все – «за», будем действовать! – Калганов улыбнулся: – Первое слово тебе, товарищ толмач!

Обязанности толмача, то есть переводчика, выполнял у разведчиков единственный иностранец – серб Любиша Жоржевич. Югославский коммунист и партизан, дунайский лоцман по профессии, он ещё в конце лета был прислан своим командованием показывать морякам путь по реке. С той поры Любиша так и прижился у разведчиков. Они очень ценили его за храбрость и ловкость. А особо за то, что умел говорить на разных языках. Им Любиша научился за годы лоцманской службы, встречаясь с моряками различных стран, корабли которых проводил по Дунаю.

– Любиша! – распорядился Калганов. – Возьми с собой троих, пройдите по подвалам, где прячутся жители. Объясни людям, что мы хотим добыть для них хлеб. Спроси, кто хочет нам помочь. Скажи, что требуются крепкие мужчины, которые смогут таскать мешки. Отберите человек десять. И зайдите по пути к нашим солдатам-обозникам. Попросите у них на время хотя бы одну повозку. Объясните, для какого дела, не откажут. Организуйте!

Пока Любиша Жоржевич и ушедшие с ним матросы «организовывали» грузчиков и повозку, Калганов пошёл к командиру роты, через передовые позиции которой он намеревался повести своих матросов и мадьяр за мукой. Калганов попросил командира роты, чтобы пехотинцы, в случае если противник обнаружит «охотников за мукой», прикрыли их отход огнём. Подивившись тому, что затеяно столь рискованное дело, командир роты дал согласие. Мало того, он связал Калганова с командиром миномётчиков, который находился на том же наблюдательном пункте, и тот тоже обещал в случае чего поддержать «огоньком».

Уже опустилась тёмная декабрьская ночь, когда через наш передний край, по примыкающим к железной дороге улицам Будафока, перешли под командой Калганова пять матросов. За ними потихоньку ехала повозка, запряжённая парой лошадей, и шло с десяток добровольцев-мадьяр.

Было тихо. Разведчики пробирались переулками и пустырями, прячась в тени зданий. Им удалось благополучно, вместе с мадьярами и повозкой, дойти до горящего пакгауза.

За время, пока готовилась эта экспедиция, огонь всё дальше полз по штабелям мешков. В некоторых местах мука горела уже сильно, взбрасывая к потолку склада языки чадного, жирного пламени. И, может быть, оставалось немного до той минуты, когда весь склад займётся огнём… Тушить? Но тушить было нечем. Да и некогда.

Оставив одного следить за противником и спрятав повозку за углом склада, разведчики вместе с мадьярами бросились в пакгауз. Хватали тяжёлые, горячие, местами уже тлеющие мешки, взваливали их на спины, тащили к повозке. Как только повозку нагружали доверху, кто-нибудь из разведчиков брался за вожжи и переулками вёл её к нашей передовой – до неё было не особенно далеко, метров двести. Свалив мешки в одном из дворов сразу же за передним краем, лошадей рысью гнали обратно к пакгаузу.

Сделали уже несколько рейсов. Во дворе росла гора мешков. Но вот, когда пустая повозка быстро пересекала широкую улицу, спеша к пакгаузу, вверху, в чёрном небе, послышался протяжный свист. Недалеко от повозки о камни мостовой грохнулась мина. Перепугавшиеся лошади подхватили повозку, галопом вынесли её в переулок. Позади, на улице, грохнула ещё одна мина, ещё…, В ответ полетели мины с нашей стороны; командир миномётчиков сдержал своё слово.

Ни лошади, ни сопровождавшие повозку люди не пострадали. Но прежним путём муку вывозить стало уже нельзя: немцы заметили. А другой дорогой с повозкой не проберёшься.

Что делать? Прервать на этом работу? Но в пакгаузе осталось ещё так много мешков, а в Будафоке так много голодных людей…

Выход подсказал Любиша Жоржевич. Вернее, грузившие муку мадьяры, с которыми Любиша разговаривал на их родном языке. Они сообщили, что к пакгаузу можно подойти, не показываясь на глаза противнику, не переулками, не улицей, а там, где к складу примыкает товарный двор станции. Повозка по загромождённому двору не пройдёт, но человек пробраться может.

Решили испытать подсказанный мадьярами путь. На себе таскали мешки от пакгауза к забору, а потом, через пролом в нём, на товарный двор. Там поджидали выпряженные из повозки лошади. Им на спины взваливали по два связанных вместе мешка и закоулками товарного двора, среди штабелей каких-то ящиков и бочек, вели их к нашему переднему краю.

После полуночи из пакгауза были вынесены и доставлены за нашу передовую все уцелевшие от огня мешки.

На дворе, где была сложена спасённая мука, собрались разведчики – усталые, потные, с чёрными пятнами гари и с белыми следами муки на лицах и одежде, но очень довольные тем, что им удалось выполнить задуманное. Здесь были и мадьяры, которые с таким рвением выносили муку. К ним, несмотря на поздний час и на то, что не так далеко падали немецкие снаряды, присоединилось множество других жителей ближних улиц – мужчин и женщин. Подходили всё новые и новые люди, некоторые с детьми. Видимо, слух, что русские будут раздавать муку, быстро распространился по всем убежищам, где вот уже который день прятались от обстрела изголодавшиеся жители.

Оглядев растущую толпу, Калганов сказал Любите:

– Переведи им: пусть выберут несколько человек, комитет или комиссию, что ли, чтобы распределить муку. На детей пусть в первую очередь выдают!

…Много потом выслушал Любиша благодарностей, которые жители просили передать его товарищам.

А наутро Калганова вызвал, чтобы дать новое задание, начальник штаба флотилии. Когда Калганов явился, тот заботливо спросил его:

– Отдохнули после вчерашнего поиска?

– Нет, – ответил Калганов. – Некогда было.

– Почему? Ведь вы были свободны.

– Мы выполняли операцию.

– Какую?

– Операцию «Мука».

Этот остров на Дунае, расположенный в центре Будапешта, – любимое место отдыха. Венгры называют его «жемчужиной Дуная».

Но совсем иначе выглядел этот прекрасный остров в морозные дни января сорок пятого года, когда в Будапеште шли бои. Для фашистов, теснимых в центре города, в Пеште, но ещё крепко сидевших за Дунаем, в Буде, Маргит был как бы передовым укреплением, с которого можно было просматривать реку и пештский берег. Парк был изрыт траншеями и снарядными воронками. Среди заснеженных, местами покалеченных осколками деревьев немцами были запрятаны батареи пушек и миномётов, на берегу оборудованы многочисленные пулемётные гнёзда. И хотя лёд на Дунае в ту для Венгрии необычайно суровую зиму давно был прочен, пройти по нему от Пешта, чтобы штурмовать остров, было невозможно. За всеми подступами к острову Маргит противник следил и держал их под прицелом.