Пробуждение барса
Шрифт:
— Ты ошибаешься, князь, на рост Саакадзе нелегко найти подходящие шарвари, а просил я у наследника разрешения, подобно некоторым высокорожденным, привести ему ночью красавицу… Это не совсем почетное занятие для воина, но зато может придвинуть к аристократам.
Пораженные дерзостью, Луарсаб и Шадиман с изумлением смотрели на азнаура. Первым опомнился, гневно сверкая глазами, Луарсаб.
— Я разрешаю, но знай, если твоя красавица окажется хуже красавиц, приводимых аристократами, то я сочту тебя дерзким лгуном…
— К сказанному царевичем прибавить нечего, но помни: что выходит красиво у аристократов, получается отвратительно у плебеев. Пойдем, мой царевич, в покоях царицы собралась молодежь, а дерзкий азнаур пусть на свободе подумает о случившемся.
Золотые бабочки торопливо кружились над изгибами черного дерева книжных ниш. Медленно передвигались глубокие тени, тяжело падал отдаленный звон храмов. Саакадзе очнулся. Да, с Луарсабом шутить опасно, а Шадимана надо больше всех ненавидеть. Но… необдуманно выброшенные слова необходимо запомнить. Георгий стремительно направился к Баака и к вечеру, получив разрешение царя до большой охоты самому наблюдать за постройкой замка, ускакал в Носте.
В княжеских замках снимались со стен фамильные мечи, чистились доспехи, расшивалась узорами праздничная одежда. Большая охота знаменовала победу не только над хищниками, но и над встревоженными сердцами молодежи.
Каждый год съезжались княжеские семьи в Тбилиси. Четырнадцать дней трубили охотничьи рога. Игрища, состязания, турниры заканчивались пиршеством масленной недели и раздачей царем милостей, наделов, пожалованием азнаурством, княжеским достоинством и прощением преступников, дабы царская семья говела с легким сердцем.
И сейчас большая охота отодвинула все государственные интересы Картли. Феодалы думали только об одном — как бы покичиться перед царем и друг перед другом своим могуществом и устрашить противную партию, выгодно засватать красивых и некрасивых дочерей и блеснуть отважными сыновьями. А главное, прощупать, кто в данный момент выгоден для того или иного союза, с кем укрепить дружбу, а с кем нелишне порвать, кого подбить на ссору с личным врагом, кого подкупить и кого удержать от междоусобицы.
Гремели трубы. Ржали кони. Соколы нетерпеливо хлопали крыльями на руках охотников.
Только двое в этой большой охоте совсем не были захвачены праздничным настроением Метехского замка: азнаур Георгий Саакадзе и князь Шадиман Бараташвили уже настороженно, неотступно следили друг за другом.
Азнауры готовились…
Дато и Ростом, по требованию Саакадзе, спешно выехали в Носте. «Дружина барсов» разбрелась по домам. Только Георгия и Димитрия вдруг обуяла жажда путешествовать по азнаурским имениям.
Раньше всего Георгий и Димитрий поехали к Квливидзе, Асламазу и Гуния. Изумленно слушали Саакадзе обрадованные азнауры и, сразу оценив победу Саакадзе, поклялись в верности союзу азнауров и в свою очередь разъехались по Средней Картли вербовать подходящих азнауров.
Желание царя создать азнаурское войско всколыхнуло надежды азнауров, страдающих отсутствием земель и скота. Обещанные царем льготы и помощь служили большой приманкой.
И неожиданно за месяц до большой охоты Носте наполнилось тысячью дружинников под предводительством двадцати азнауров. Базарная площадь удивляла необычайными джигитовками, состязаниями на копьях, боевыми построениями.
Дом Саакадзе пылал жаркими спорами. Выбирали полководца азнауров. Скрывая сокровенную цель, Саакадзе сильными словами обрисовал значение и выгодность союза. О, князьям уже недолго держать под ярмом народ. Бурно шумит Кура в дни весеннего разлива, но еще яростней забурлят азнауры, прорывая все, преграждающее им путь к свободным дням. Только азнауры могут вырвать Грузию из алчных рук князей. И тогда зажужжат деревянные станки, золотой волной польется шелк, и шерсть превратится в цветные узоры. На могучую высоту поднимут азнауры возрожденную Картли, и она выйдет с новым мечом и новым щитом на поединок с двуглавой змеей, по двум дорогам подбирающейся к Грузии.
Затаив дыхание азнауры восторженно слушали молодого Саакадзе. Перед ними открылись широкие горизонты. Впервые они почуствовали грозную силу в своем объединении.
И когда приступили к выборам полководца азнауров, то общий крик — «Георгий Саакадзе!» — вырвался единым порывом. Азнауры тут же, поклявшись хранить в тайне союз, вручили Саакадзе серебряное копье и щит, покрытый пятнистой шкурой барса.
Саакадзе острым взглядом окинул собравшихся, скользнул по возбужденным, сияющим лицам Квливидзе, Асламаза и Гуния. Он вспомнил, как еще недавно они учили его быть азнауром, и поймал себя на мысли что сейчас он не только не испытывает былой ненависти, но даже почти благодарен за правильные указания. И почему-то промелькнула площадь около церкви, возбужденные голоса амкаров-оружейников, выбирающих уста-баши. Все прошлое показалось Георгию таким незначительным в сравнении с настоящим и будущим…
И сознание собственной власти наполнило Саакадзе честолюбивой гордостью. Черными крыльями сошлись брови, откинулись широкие плечи, торжественная суровость легла на лицо.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Снова подъем к Метехи кишел вереницей разукрашенных ароб, шумными всадниками, толпами слуг и телохранителей. Первыми, по обыкновению, в замок примчались Нино Магаладзе и Астан с Ревазом. Князья Магаладзе были заняты междоусобной войной с Павнели. Приехали Джавахишвили, светлейшие Баграт, Симон, Амилахвари.
Шадиман угадал: Луарсаб был потрясен красотой Гульшари, которая не оставалась равнодушной к вниманию красивого наследника. Но не одного Луарсаба, а всех князей взволновала красавица. Даже светлейший Александр Одишский, недавно отвергнутый Русудан Эристави, совсем потерял голову. Молодежь с упоением распевала хвалебные посвящения. Андукапар насмешливо улыбался: надменная Гульшари не снизойдет до тайной любви, а для другого случая меч Андукапара хорошо отточен.
Последними приехали Ксанские и Арагвские Эристави. Но Русудан опять не было. Царь пришел в уныние и уже с отвращением думал о предстоящей охоте. Едва сдерживая досаду, он с нарочитой небрежностью спросил у Ксанского Эристави о причине упорного отсутствия Русудан. Шалва холодно посоветовал узнать об этом у царицы. Царь ужаснулся: неужели Мариам намекнула Русудан о своей ревности? Да, да, как он не догадался раньше? Всегда неприятности подлые Магаладзе приносят… Да, да, и к Баака я ради Шадимана, любимица царицы, несправедлив. Как странно случилось: никогда не доверял Шадиману, вдруг он первым в Метехи стал.