Чтение онлайн

Азнауры хотели броситься к родным, но тень властно поднятого креста пересекла дорогу. Потекла проповедь о покорности новому господину, удостоенному великой царской милости. Саакадзе нетерпеливыми глазами увидел на возвышенном месте Тэкле и мать, окруженную женами священника, гзири, нацвали, сборщиков. Тэкле восторженно смотрела на брата, а Маро, подавленная вниманием гзири, еще вчера не удостаивавших ее ответным поклоном, робко смахивала слезы, мешавшие видеть сына. Воскресный костюм Шио широко свисал лишними складками. Осторожные пальцы застыли на новой папахе. Он боялся повернуться, боялся зацепить длинным кинжалом белую чоху нацвали.

— Что это такое? — с недоумением прошептал Георгий.

— Не видишь, ишаки встречу тебе устроили, — умышленно зевнул Папуна.

Георгий оглянулся на товарищей. Дато, сдерживая смех, проговорил:

— Ешь на здоровье, Георгий.

— Убирайся к черту! — огрызнулся Саакадзе. Взмыленные кони сердито раздували ноздри.

— Если священник через полтора часа не кончит, я на него коня пущу, — яростно кусая губы, сказал Димитрий.

Только Ростом молчал.

«Саакадзе — владетель Носте, — сообразил он, — а родные новых азнауров — собственность Георгия».

Ростом покосился на товарища.

«А под ветвями чинары Нино, „золотая Нино“ — радостно думал Георгий, — но почему опущены ресницы? А вот дядю Датуна сегодня же обрадую новой одеждой, но что с ним, почему горбится? А вот отец Гиви, тоже печальный, несчастье какое случилось или не рады нам?»

Георгий быстро оглянулся на шепот Ростома и Дато. Друзья умолкли, избегая его взгляда.

Папуна гневно вытер затылок синим платком.

— С ума, что ли, сошел? Люди с родными хотят поздороваться, а он серебряный черт, о покорности на жаре говорит. Совести в нем нет.

Услышал ли священник шепот или взор его жены напомнил ему сказание об аде, но он поднял крест. Молодежь двинулась вперед. Священник строго оглянулся, подошел к Саакадзе и, благословив Георгия, кротко попросил его быть снисходительным господином, ибо перед богом все равны.

Георгий выслушал священника стиснув зубы. Мгновение — и Тэкле сидела на крепкой руке, а счастливая Маро, приподнявшись, старалась достать лицо сына.

Шио, как приросший, стоял между нацвали и старшим сборщиком. Пятки у него горели, он не смел двинуться: длинный кинжал, как назло, цеплялся за белую чоху нацвали. Наконец Георгий выручил отца.

Священник недоуменно переглянулся с гзири и нацвали, те презрительно пожали плечами. Саакадзе не только не ответил на торжественную проповедь, но даже не поблагодарил за встречу.

Саакадзе поспешил поздороваться с ностевцами, но перед ним все расступились и склонились.

— Что это значит? — изумился Георгий. Ему не ответили. Низко кланялись, топтались на месте, сжимали папахи.

— Дядя Иванэ, победа!

— Будь здоров, Георгий, — смущенно ответил Кавтарадзе. — Что ж, поздравляю, повезло тебе… Вот мой Дато тоже получил надел…

Он замялся и неловко спрятался за чью-то спину.

«Что с ним случилось? — тоскливо подумал Георгий. — Где радостная встреча, о которой мечтали на Негойских высотах?»

Саакадзе оглянулся.

Товарищи, окруженные родными, не замечали его.

Подошел Элизбар. Рот кривился улыбкой, перевязанная рука беспокойно двигалась на груди. Обрадованный Георгий бросился к другу и, обняв, горячо поцеловал.

Элизбар, повеселев, радостно крикнул:

— Э, Георгий, ты такой же друг остался! Спасибо, не забыл в царском списке Элизбара. А мне вот руку вонючей травой перевязывают. Отстал от вас, жаль, на метехский пир не попал… Говорят, царь без тебя жить не может, скоро в князья пожалует… Теперь не интересно нас видеть…

— Тебе, Элизбар, руку или голову вонючей травой перевязывают? Дороже всего мне родные и товарищи.

И добавил тише:

— Приходи, Элизбар, поговорим. Что тут произошло?

Дед Димитрия, тяжело опираясь на палку, подошел к Георгию и, поклонившись, почтительно произнес:

— Отпусти, господин, домой, с утра народ скучает, гзири согнал тебя встречать, устали…

Побагровел Георгий, нагайка хрустнула в пальцах… Сорвавшись, он схватил Тэкле, за ним, едва поспевая, бежали Маро и Шио. Народ, облегченно вздохнув, поспешно расходился.

Дома в глаза Георгию бросилось изобилие еды. Груды всевозможных яств скрыли скатерть. На большом подносе скалил зубы жареный барашек.

— Старший сборщик прислал, — пояснила Маро, уловив недоуменный взгляд сына, — а жареного каплуна — нацвали. Сладкое тесто с вареньем жена священника приготовила, и гзири бурдюк вина сам принес, а вот блюдо гозинаки — подарок надсмотрщика… Что случилось, сын мой? Неужели правду говорят — царь тебе Носте подарил?

— Правда, моя мама… но что здесь случилось? Почему народ на себя не похож?

Маро не успела ответить. Ожесточенно ругаясь, вошел Папуна.

— Хороший праздник, бросил коня и убежал. Конечно, Папуна двоих может таскать. Хотел заставить пузатого нацвали привести коней, да боялся — зайдет в дом, обед скиснет. О, о, о, Маро, молодец, сколько наготовила! Ну-ка, Георгий, покажем азнаурский аппетит.

— Уже показали… Видел, как встретили?

— А ты думал, целоваться с тобой полезут? Где видел, чтобы господина народ целовал? Подошла ко мне старуха Чарадзе, согнулась кошкой: «Попроси господина оставить нам двух баранов, говорят, все будет отнимать». Хорошее слово у меня на языке танцевало, жаль, не для женского уха.

— Что ты ответил ей? — робко спросила Маро.

— Ответил? Хорошо ответил, ночь спать не будет. — Папуна расхохотался. — Решил, говорю, новый господин Носте, азнаур Георгий Саакадзе, у всех мужчин шарвари снять, пусть так ходят… Знаешь, Георгий, поверила: побледнела, зашаталась, долго крестилась, теперь по всему Носте новости разносит.

— Это, друг, совсем не смешно, — задумчиво произнес Георгий.

— Э, дорогой, брось думать, давай лучше зальем грузинской водой царского барашка… Маро, признайся, откуда разбогатела? Бывшее начальство прислало?