Пробуждение
Шрифт:
— Как же. Были один раз, недели две тому назад.
— На дочку, что ли, лавочника глазели?
— Ну это уж наше дело, — начиная сердиться, ответил Осинкин.
— Вот что, служивые! Идите-ка отсюда подобру-поздорову, да поскорее. А о лавочке забудьте, как будто ее и не было.
— Да в чем дело-то, скажи хоть что-нибудь понятное, — угрюмым басом попросил Ваня.
— Не мое это дело, — уже строго сказал старик, — идите или беды себе наживете!
Пришлось уйти. Что случилось с семьей кожевника? Ваня безапелляционно заявил:
— Шпионы, ясное дело. Хорошо еще, что мы не втюрились. Вот вам и Берточка. Суламифь с Соломоном, — он посмотрел на меня.
14 июня
Все взбудоражены. «Солдатский вестник» передает, что надвигается гроза на Варшаву и нашу крепость. Немцы получили приказ взять Варшаву к 23 июня, собрали для этой цели тысячу шестьсот орудий, множество пехоты.
Предвестники наступления немцев уже есть. Каждый день начиная с четырех часов утра и до самой темноты десятки неприятельских аэропланов ведут усиленную разведку нашей крепости. Огонь крепостных орудий не в состоянии не только поразить их, но и просто отогнать, хотя все небо усеяно белыми облачками от разрывов снарядов. Иногда аэропланы немцев нагло поворачивают под огнем наших орудий и бросают бомбы. Достается от них только мирному населению.
Кроме того, «солдатский вестник» распространил слух, что начальник обороны южного отдела генерал-майор Кренке перешел к немцам, унеся с собой массу сведений о крепости, планы, чертежи и прочее [25] .
Если это правда, то противник получил в свои руки оружие не менее грозное, чем тысяча шестьсот орудий. Вот вам и высший офицер русской армии! А сколько еще немцев сидит у нас в армии! Чьи они патриоты?
Не знаю почему, но у нас культивируется и поощряется презрительное отношение к пехоте. У нее нет другого названия, кроме как «вшивая». Постепенно молодые солдаты вследствие этого привыкают смотреть на пехоту как на нечто низшее, на людей «второго сорта», а на себя как на избранных. Вчера много пехоты шло на Бзуру. Утомленные, запыленные, в грязном хлопчатобумажном обмундировании, в гимнастерках, насквозь пропитанных потом, пехотинцы действительно не производили впечатления гордых собой бойцов. Шли они нестройно, без песен, еле передвигая ноги. Остановились около нас напиться. Я поговорил с одним пехотинцем, наиболее сохранившим боевой вид, подтянутым молодым парнем.
25
Этот слух неверен. Он отражает в искаженном виде следующий эпизод. За месяц до падения Новогеоргиевска начальник инженеров крепости полковник Короткевич-Начевной, начальник инженеров Северного отдела крепости полковник Худзинский, инженер вымысловского сектора того же отдела Коршун и его помощник саперный офицер выехали на автомобиле осматривать передовые позиции. Объехав позиции сектора, Короткевич решил, чтобы не возвращаться плохой дорогой через форт XIII, выехать на Закро-чимское шоссе, сделав небольшой крюк вне линии передовых укреплений. Автомобиль неожиданно наскочил на наступавшую немецкую роту. Немцы обстреляли его, при этом Короткевич и Худзинский были убиты, шофер и саперный офицер ранены, а Коршун взят в плен. В руки противника попал генеральный план укреплений Новогеоргиевска с обозначением мест расположения тяжелых батарей. Обо всем этом стало известно лишь после сдачи крепости, а тогда знали только, что пропали инженеры с планами крепости. Известие об «измене» инженеров распространилось и в полевой армии, а в крепости произвело особенно тяжелое моральное впечатление. (См. «Техника и снабжение Красной Армии», № 102, февраль 1924, стр. 8.) Что касается генерал-майора А. К. Кренке, то он отошел из крепости вместе с остальными войсками и затем участвовал в обороне Ковенской крепости, командуя бригадой сводной пограничной дивизии. В составе Ковенского гарнизона был и 4-й Неманский полк под командованием генерал-майора Я. Ф. Карпова.
Новогеоргиевская крепость пала 7 (20) августа 1915 года, будучи отрезана противником от полевых войск русской армии, отходивших из Польши. Оборона крепости была организована из рук вон плохо. Незадолго до ее осады 2-я пехотная дивизия, составлявшая основную силу гарнизона, была отправлена в Восточную Пруссию и заменена дружинами ополчения, частями 63-й и 58-й дивизий, сильно потрепанными в боях, и пограничной дивизии. Ни солдаты, ни офицеры этих частей не имели понятия о крепостной войне. Гарнизон насчитывал 105 тыс. человек, но имел лишь 39 тыс. винтовок, в том числе 7 тыс. берданок. В подчинении у начальников отделов и секторов оказались самые разные части, совершенно не знакомые им. Комендант крепости генерал Н. П. Бобырь с началом осады ударился в панику и выпустил из рук управление войсками, так что, как сообщал К И. Величко, «в гарнизоне возникла мысль арестовать его и избрать другого». (Энциклопедический словарь Русского библиографического института Гранат. Изд. 7. Том 46, стр. 278.) 28 июля противник обложил крепость, захватив все ее западные форты (Зегрж, Дембе, Сероцк, Беньямин), затем начал бомбить с аэропланов и обстреливать из тяжелых орудий, после чего взял штурмом внутренние форты. (См. «Военное дело», № 12, август 1918, стр. 8–9; «Техника и снабжение Красной Армии», № 108, март 1924, стр. 1–9.)
— Вчера прошли сорок верст, позавчера немного меньше. А сколько сегодня пройдем — не знаем. А зачем ходим — неизвестно. На прошлой неделе вышли утром из одной деревни, весь день ходили, а к вечеру опять в ту же деревню пришли. Так-то вот, браток, — вздохнул пехотинец. — А вы, чай, все на месте сидите? — с завистью спросил он. Чтобы утешить его, я сказал, что нас тоже каждый день гоняют с одной батареи на другую.
Конечно, мы в своем очень хорошем суконном обмундировании, сытые, и в сравнении с пехотинцами совершенно не уставшие, выглядели отлично и казались настоящими боевыми солдатами. Офицеры-пехотинцы так же, как и солдаты, не могли идти в сравнение с нашими франтоватыми офицерами, всегда одетыми в отлично сшитое обмундирование, вымытыми и даже холеными.
Из всего этого солдат-артиллерист, естественно, делал вывод о превосходстве артиллеристов.
Мне это кажется неверным. Всех солдат и офицеров — пехотинцев, артиллеристов и саперов — нужно воспитывать в духе взаимного уважения и взаимной помощи, как было в Порт-Артуре у генерала Кондратенко.
Тогда взаимная выручка в бою будет прямым следствием воспитания, а не каким-то действием, «уставом предусмотренным».
25 июня
Сегодня нам зачитали приказ генерала от кавалерии Литвинова. В нем приказывалось всем офицерам обратить большое внимание на предупреждение добровольной сдачи в плен, для чего посвящать нижних чинов в последствия, какие влечет за собой сдача в плен, а также принять меры устрашения, вплоть до того, чтобы обратить пулеметы против собственных братьев-изменников, сдающихся в плен добровольно.
Приказ издан вследствие печального случая — ухода в плен полутора батальонов Гдовского полка. Этот факт был открыт сестрой милосердия, попавшей в плен и сумевшей бежать. Она и сообщила властям об изменниках-гдовцах.
«Солдатский вестник» распространяет слух о том, что издан секретный приказ расходовать как можно меньше снарядов и патронов ввиду их недостачи. Если это верно, то ничего, кроме глубокой печали, сердцу русского человека не приносит: и воюем плохо, да и снарядов с патронами нет. У нас во взводе все шепчутся, стоит ругань, ругают начальство, командиров-немцев, великого князя, военного министра. Достается и самому царю, которого в сердцах называют распутинским свояком, бранят царицу.
27 июня
В ночь на 26 июня нас подняли по тревоге, сформировали полный расчет прислуги на трехдюймовую батарею, остальных распределили на работы. Я попал в помощники кузнеца. Геннадий отправился в обоз, а Ваня и Гриша ушли на батарею куда-то в район Бзуры, где идут бои. Все оставшиеся провожали уходивших товарищей. Гриша был грустен. Ваня храбрился. Когда же запели:
Вот скоро, скоро поезд грянет,
Звонок уныло прогремит;
Кого-то здесь из нас не станет,
Кого-то поезд утащит, —
многие прослезились. Стояли слезы и на глазах уходивших. Мы смотрели им вслед, думая: сегодня вы, а завтра мы. Донеслись слова песни:
И в эту горькую минуту
Молиться будешь за меня, —
я не выдержал и ушел в халупу.
Мой начальник — кузнец младший фейерверкер лет тридцати пяти с почти толстовской фамилией Неклюдов. Я стал было величать его по всем правилам устава. Неклюдов оперся на молот, которым что-то колотил, и промолвил:
— Ты брось ферверкера — зови меня Александром Никифоровичем, а то просто Никифорычем. Так лучше. Я буду звать тебя Мишей. Говори мне «ты» — я так люблю. Ну а теперь давай за дело. Пошевели мехами — горн остыл.
Я работал с удовольствием, мне очень понравилось кузнечное дело.
29 июня
Продолжаю совершенствоваться в специальности кузнеца. Никифорыч — чудесный человек, простой, спокойный, хорошо учит, не обидит, а наоборот, старается привить уверенность подчиненному. Взять вчерашний случай. Нужно было перерубить склепку рельсов. Никифорыч положил ее на наковальню, зажал клещами и наставил зубило без ручки:
— Бей!
Я говорю:
— Никифорыч! По руке тебе могу попасть. А ведь в кувалде фунтов двадцать.
— Бей. Ничего, — говорит кузнец.
— Не могу, Никифорыч!
— Разучился команду выполнять? Бей, щенок!
Я разозлился, поднял кувалду и — будь что будет — ударил по зубилу.
К моему удивлению и восхищению, удар попал совершенно точно. Никифорыч поднял зубило и наставил опять. Я снова ударил сплеча, мы вошли в согласный ритм и быстро перерубили склепку.