Чтение онлайн

Столь масштабный террор явился отнюдь не только следствием революционного запала. Он представлял расчетливую основу власти, которая еще до революции поняла, что без массовых убийств не сможет быть во главе страны. Нетрудно заметить, что убивали людей полноценных. Значит, речь шла об особой селекции населения в российской среде, о победе темных преступных низов, вырвавшихся наружу со своими руководителями и единомышленниками.

Ленинский террор породил катастрофические гуманитарные последствия. Истребление работящей, честной части населения, конфискация посевных запасов в деревнях повлекли за собой массовый голод после гражданской войны. Только от него погибло около пяти миллионов человек. Такого Россия никогда не знала. Она не знала и столь масштабного сопротивления властей общественным инициативам помощи голодающим. По приказу Ленина была ликвидирована стихийно возникшая организация «Помгол» («Помощь голодающим»), а ее активисты высланы за границу. Можно предполагать, что гибель сельского населения отвечала политическим расчетам большевиков, которые уже тогда понимали, что консервативное русское крестьянство не станет оплотом их власти.

Гитлер еще в 1923 г. (находясь в тюрьме за участие в «пивном путче») заявил, что за пять лет советской власти в России погибло 30 млн. человек. Несмотря на всю антипатию к этому деятелю, такая цифра может соответствовать действительности, поскольку она вмещает в себя жертвы гражданской войны, голода, эпидемий, эмиграции, массовых репрессий и не родившихся в связи со всем этим детей (журнал «The New Times» № 39. 2007). Такая же мораль стала одним из решающих слагаемых нацистской политической платформы, которая была провозглашена в труде «Main kampf» и победила в Германии на выборах 1933 г.

Не учтено было и другое. Хозяйственная разруха во всех областях жизни невольно заставила власть думать о мерах по восстановлению производства. Это была не просто проснувшаяся гуманность, а выбор между жизнью и смертью большевистского режима. Революционная мысль большевиков не могла предложить ничего нового, а только лишь вынужденную капитуляцию – возврат частно-предпринимательского начала. Но не крупного бизнес, представляющего собой экономическую и политическую силу, а к мелкого, способного удовлетворить бытовые потребности граждан.

Новая экономическая политика (НЭП) была принята в 1921 г. после Кронштадтского восстания, приведшего к панике в большевистских кругах. Антимарксистское решение было принято скрепя сердце и вызвало неприязненное отношение к существованию НЭПа со стороны многих деятелей большевистской власти. Ведь это была частичная капитуляция большевизма перед капитализмом. Для самовластно мыслящих революционеров формирующийся класс мелких собственников, в том числе поднимающих голову крестьян, представлял угрозу, и они после подъема хозяйства приступили к его разорению. Ликвидация крестьянства и мелкой буржуазии – этой основной экономической силы, поднявшей жизненный уровень страны – началась новыми радикальными средствами.

Характерно, что НЭП удовлетворил крестьянские массы, и всякое революционное начало у них было погашено. Можно сделать вывод, что если бы до 1918 г. были предприняты те же реформы экономической свободы, то никакой «социализм» был бы уже не нужен России. И другое: большевизм с 1921 г. и после явился терпимым для остывающих масс, и они через несколько лет уже были готовы принимать любое самовластье. А оно оказалось куда круче царского.

Власть в СССР отнюдь не удовлетворилась экономически достигнутым потенциалом за эти годы. Ее отрицательный моральный потенциал и ненависть к любым гуманным проявлениям требовали ликвидации всех соседствующих с ней на географической карте традиционных режимов. Ленин в 1921 году дал указание о военной агрессии против Эстонии с уничтожением всех, кто окажется на занятой Красными территории. В это же время он дал приказ о нападении на Польшу, но почти достигшие Варшавы Красные войска были разгромлены польской армией, которая имела все возможности захватить Киев. Только вмешательство лорда Керзона (Великобритания) предотвратило это. В результате наступившего мира были потеряны для России восточные области Польши. Верхи большевиков поняли, что для агрессии против капиталистических стран, которую они считали своей целью, необходимо создать мощную индустрию, прежде всего военную.

Политическая решимость большевиков показала свои поистине безграничные возможности. Троцкий мечтал о так называемой перманентной (всемирной) революции и связанной с этим постоянным чрезвычайным положением страны. Сталин раньше других понял, что надежда на революционную самодеятельность других народов несбыточна. Поэтому он положился на формирование военной индустрии в СССР для экспансии вовне, и на одновременное создание рабочей массы невиданной ранее численности. Где ее взять? Вот тут-то и пригодились обезволенное крестьянство и городские люмпены. Конечно, такая рокировка опять повлекла за собой голод и массовые смерти. Но для Сталина это уже был политический пустяк.

Конструктивная доктрина большевизма, по словам Г. Пятакова (1928 г.), состояла в том, чтобы растоптать любые объективные тормозящие препятствия, не обращая внимания на причины их существования. Для этого нужно было только одно: творящая воля, не считающаяся ни с какими ограничениями практического, морального или политического характера. Эта воля, творящая чудо, была лишена разумного начала, отвергающего любое шаманство. Диктат такой воли отбрасывал все оппозиционные настроения. И не только это. Он отвергал и финансово-экономический расчет, научные предпосылки, любую объективную реальность и признавал лишь то, что было утверждено субъективным верховным мнением узкого круга. Такая структура обосновывала и оправдывала вождизм и сверхчеловеческую природу государства. Нетрудно заметить принципиальное сходство этой маниакальной основы с германским нацизмом.

Насилие над социальной эволюцией (революция, форсированная индустриализация) похоже на насилие над человеческим плодом в лоне матери. Попытка сразу и вдруг получить жизнеспособный организм дает в любом случае мертворожденный результат. Тем не менее, насильственным путем были созданы коллективные крестьянские хозяйства, куда согнали только тех, кому нечего было терять, – бедняков и лодырей. Огромный класс (десятки миллионов человек) работящих крестьян, доказавших после голода в начале 20-х гг. свою жизнестойкость, был под конвоем ОГПУ (советское гестапо) выселен с семьями на Крайний Север без средств существования и орудий производства. Это был смертный приговор как переселенным, так и оставшимся в деревнях.

Согласно исследованиям известного историка Р. Конквеста, там в самые короткие сроки умерло около 14,5 млн. человек. Другие миллионы погибли до этого от голода, будучи выброшены из их домов и хозяйств с изъятием посевных запасов. Такое произошло на Украине, в черноземной России и в Казахстане. Это было не только экономической, но и политической мерой, Хлеб шел на Запад в обмен на станки и технологию, а крестьянское поколение погибало как ненужный политический и экономический балласт. Погибало безмолвно.

Жестокость своих не полагалось «выносить из избы», а то, что из изб изгонялись целые семьи, переживалось как горе, несчастье, но редко вызывало активное сопротивление, тем более в союзе с другими семьями. Традиционная разрозненность российского крестьянского существования давала о себе знать и в этом эпизоде истории.

Удивительно совпадение этих действий с гитлеровскими планами. Розенберг и Геринг с одобрения фюрера собирались после падения СССР вывести все продовольствие из оккупированных областей и обречь их население на массовую голодную смерть. Геринг добавлял: «Надо уяснить это со всей отчетливостью» (У. Ширер «Взлет и падение третьего рейха»). Такова была родственность природы двух режимов.