Шрифт:
В полдень над городом нависло страшное июльское солнце. Сквозь распахнутые окна лилось оно в некую комнатку, на фотографии, развешанные по стенам. На фотографиях этих запечатлены были весьма забавные сцены: например, молодой человек целовал юную особу и сам же (!) из-за спины особы грозил себе пальцем; или зрелый мужчина и зрелая особа предавались поцелуям — и уже зрелый мужчина, воспарив над собою, — укоризненно грозил себе же пальцем; или печальный брюнет здоровался с самим собою, но уже с лицом самым развеселым. Под всеми этими художествами торчала рекламная полоска с надписью: «Двойное фото. Заказы принимаются на 25-е».
Комнатка с фотографиями была какая-то бездонная. Хотя солнце било прямыми лучами и окна были раскрыты — в конце комнатки царил густейший полумрак. И тут, в полумраке, начинались подвохи: в багетных рамах были выставлены гигантские фотографии женщин в натуральную величину. И то ли из-за неясности света, то ли из-за размеров, — но казалось, будто в рамах стоят отнюдь не фотографии, а самые что ни на есть натуральные женщины. Таково было это помещеньице, залитое полуденным солнцем.
И вот в нем, за письменным столом, у окна, потонув в солнечных лучах, — сидел добродушнейший субъект. Русоволосый, ясноглазый, румяный, моложавый, но как-то ненадежно моложавый. Перед ним, прямо на столе, возвышался огромный портфель. Субъект был погружен в раздумье.
Застрекотал телефон… Как приговоренный, субъект горестно вздохнул и поднял трубку:
— Алло.
В трубке засмеялись, а потом кто-то развязно спросил:
— Это фотография?
— Она самая, мужчина.
— Товарища Лепорелло можно к телефону?
Субъект за столом вытер пот со лба и сказал:
— Вы, видимо, просите соединить вас с Леппо Карловичем Релло? (В трубке молчали.) А по какому вопросу, поинтересуюсь?
Голос в трубке. А — по личному.
Субъект. Но Леппо Карловича нету!.. У него совещание по багету, а прием по личным вопросам с двух до пяти на той неделе… Вас записать?
Голос в трубке. Странно. Я, например, занимаюсь личными вопросами три тысячелетия и все решить их не могу. А ему с двух до пяти достаточно!.. Может, он у нас не лакей, а гений?! (Голос захохотал, а потом добавил грубо.) Ну вот что, морда, передай ему, чтобы приходил к двум сегодня в ЦПКиО. Ждут его!
Гудки в трубке.
— Он… он, — застонал субъект.
Городской парк в два часа дня. Тусклое солнце висит над рекой, но нет прохлады от реки. Где-то играет музыка между чахлыми деревьями, и где-то, наверное, людно, празднично. Но здесь, в каком-то выморочном уголке парка, только пустая раскаленная асфальтовая площадка, и никого. Кому нужна эта бессмысленная площадка? Все устремились туда, в чахлые кущи, в тень. Здесь, на этой площадке, и появился человек. Он вышел на ходулях, он был одет в камзол и длинный плащ, драпировавший его ходули. Но в тот субботний день такой наряд мог и не показаться странным, ибо в парке происходил карнавал. И действительно, человек на ходулях остановился, достал из-под плаща мегафон и равнодушно прокричал свои объявления: «В семнадцать тридцать на массовом поле откроется бал-маскарад „Юность твоя и моя“. В двадцать часов на веранде танцев вечер из цикла „Разрешите с вами познакомиться“. А в зеленом театре цирковое представление „Летние узоры“. В это время с тележкой с мороженым показалась хорошенькая женщина. Она остановилась, взглянула на человека на ходулях и заулыбалась, как улыбаются при виде клоуна.
Человек (с выражением добра и горя). Который час?
Женщина. Сорок минут.
Человек. Какого?
Женщина. Нашего… закрываемся… На маскараде работаете?.. Что вы так на меня смотрите?
Человек. Не вспомнила меня?
Женщина. Что-то вертится. Голос у вас приятный, не резкий. Все орут, орут… А вы на саксе на веранде играете? Нет? Да!.. А-а-а! Вы — завпроизводством в пивбаре? Нет? Да? А-а-а! Вы в метро ко мне пристали… еще врали, что дипломат в Алжире…
Человек. Солнце… Колонны, портик… ты прокралась в мою комнату — „легкую ткань я сорвал, хоть, тонкая, мало мешала. Скромница, из-за нее ты мало боролась со мной“.
Женщина (завороженно). Мне снилось это…
Человек. Я люблю тебя.
Женщина. Это правда? Это правда?
Человек. В любви не бывает лжи. Любовь всего лишь пламя, и если от твоих слов оно разгорается — то это не ложь, а ароматные поленья, сухой хворост. (Целует ее.)
Женщина. А я ведь еще не старая? В меня ведь можно влюбиться? (Она начинает катать перед собой тележку, повторяя.) Я ведь еще не старая… в меня ведь можно влюбиться…
А человек на ходулях уже приковылял к новой женщине. Та шла неторопливо по аллее, читая на ходу книгу, когда он возник перед нею.
Женщина. Что вы так на меня смотрите?.. Послушайте, меня раздражает ваш взгляд… банальный… наглый взгляд.
Человек. Не надо… Ты вспомнила… Сколько я тебя не видел?.. Три тысячи лет… Луна над морем… Незамутненные ручьи… Бег фавна… А твой жадный детский рот…
Женщина. Боже, это мне снилось сегодня.
Человек. Я люблю тебя.
Женщина (закрывая глаза). Еще… еще…
Человек. Я люблю тебя…
Женщина (как в бреду). Истосковалась я… вот честное слово, просыпаться не хочется… Ведь вроде все есть. А иногда проснешься и думаешь: да пропади ты все пропадом…
Появляется уже несколько женщин. Они окружили человека на ходулях, а он, медленно двигаясь на своих ходулях и повторяя как заклинание: „Я люблю… тебя…“, увлекает их всех за собой, как тот волшебный крысолов с волшебной дудочкой.
Бьют часы — семь. С последним ударом человек возвращается один, глядит на часы и произносит: „Однако“. Тогда из-за дерева начинает выдвигаться тот самый субъект с портфелем. Он появился прежде, но прятался в тени деревьев, и вот теперь, нехотя и вздыхая, он выдвинулся вперед. Человек на ходулях посмотрел на него равнодушно.
Субъект (угодливо). Наверно, трудно на ходулях, мужчина?
Человек. А сам попробуй.
Субъект. А зачем мне это? Мне, я так вам скажу, хлопот хватает и на своих двоих.
Человек. А на ходулях ходить полезно — выглядишь необычно и, что главное — повыше окружающих. А ведь живем-то в конечном итоге для этого, а? Что?
Субъект. Пустое вы сейчас сказали, мужчина. Я вам так отвечу: „Удивлять людей — штука неблагодарная, себя уморишь, а людей не удивишь“ — пословица.
Человек. А ты пословицу свою…
Субъект. А чего это вы меня на „ты“?
Человек. Асам знаешь. (Наклонился, шепчет.) Знаешь, а, сукин сын?.. Лепорелло!