Чтение онлайн

— Тогда кто? Говори! Кто это был?! Я все узнаю. Все равно узнаю! Соврешь — прощайся с жизнью! Ну?! — Она ткнула пистолетом прямо ему в лицо и попала в нос.

Роман взвыл.

— Это Фрост! Это все он! Корней ненавидит! То есть ненавидел твоего Иосифа! У них бизнес. Большой. Очень. Миллиарды в «Медиасити», телеканал, «Звездный конвейер», артисты, продюсеры. Это огромные деньги. А у нас с Иосифом только «Сингл года» — и все. Да еще ротация. Но по ротации он мне должен! Понимаешь ты? Он! А когда ты должен — ты живешь! Это принцип! Закон.

— Закон? — подняла брови Медянская. — А ты разве по закону с ним поступал? Когда частоты оформил на станцию «Рома Радио»?

— «Роман Радио», — поправил Ротман и тут же получил толчок в нос.

— Уйя-я-а-а! Вика, ты с ума сошла! — взвыл он. — Это же мое лицо! Перестань!

— Хочешь, чтобы я взяла пониже? — и Медянская двинула ему пистолетом между ног.

Ротман закатил глаза:

— Ох! Ну, ты и ссу-укк… — и тут же закусил губу.

— Вот так-то лучше, Рома. Не буду я тебя убивать. Но ты сейчас напишешь расписку о том, что вернешь все, что получил от Иосифа, и все, что ему должен. Можешь забрать «Сингл года». Я тебе его отдаю. Но не даром. Пиши, что забираешь «Сингл» за пять миллионов долларов.

Медянская подтолкнула к нему лист бумаги и ручку, и Ротман убрал руки за спину:

— Но… я не могу…

Пистолет снова уперся ему между ног. Роман закряхтел и схватился за спасительную ручку. Быстро нацарапал расписку:

«Я, Роман Ротман, приобретаю конкурс и компанию „Сингл года“ у Медянской Виктории за пять миллионов долларов, которые обязуюсь выплатить в течение года с момента составления настоящей расписки», — подтолкнул Медянской.

Она пробежала глазами и усмехнулась:

— Не пойдет! Рома, какой год? Пиши: выплатить в течение месяца. Ну, давай!

Пистолет в ее руках снова дрогнул, и Роман вздохнул и переправил: «года» на «месяца». Вернул бумагу. Виктория кивнула и убрала лист. Сделала шаг назад. Подняла пистолет и прицелилась. Ротман задрожал и закрыл лицо руками:

— Нннее-е-ет!

А через секунду кабинет был пуст, и только щелчок закрывающейся двери доказывал, что Роман был не один в последние пятнадцать напряженных минут.

— Корней! Она была у меня! Грозила пистолетом. Убить грозилась!

— Тише ты! Кто? Кто тебя убить грозился? Успокойся, Рома!

— Медянская! Эта черная вдова! Она совсем сошла с ума. Ее надо остановить. Она опасна. Ты не понимаешь, Корней! Она реально убить могла.

В трубке телефона послышался смешок:

— Рома, Рома, успокойся. Да не волнуйся ты так. Подумаешь! Вдовы испугался.

Роман покачал головой:

— Корней! Ты так не говори. Она была вооружена. У нее пистолет. Я вообще думаю теперь, может, она сама… того… муженька своего грохнула? А?

В трубке на мгновение воцарилась тишина.

— Хм. Интересная мысль, Рома. Давай-ка мы ее забросим следователю. Вот он будет рад. Жены мужей убивают. Такое случается. Возьми хотя бы ту же генеральшу Роклину? А? Кто бы мог подумать? А следствие покопалось… и нашли.

— Чего нашли? — спросил Ротман и на мгновение ушел в себя; его вдруг озаботила расписка, которую он выдал Медянской.

Конечно, от нее можно отказаться. Ведь расписка под дулом пистолета — документ недействительный. Да и вряд ли Медянская попрется с ней в суд. В лучшем случае отдаст какому-нибудь Бессарабу или другим бандитам. А если так, то даже лучше. На ее «крышу» у Ротмана есть своя «красная». Однако он не мог понять, к чему клонит Фрост.

— Ты, Рома, видимо, слишком перебздел! Не въезжаешь в элементарные вещи. Медянская — убийца. Она вне закона. Понял?

Роман заволновался.

— Ах ты… Понял, понял. Точно! Она и убила. И пистолет у нее был. С него и завалила. Эх ты! Как же я сразу-то?..

— Вот-вот! Правильно, молодец, Роман. Позвони сейчас следаку этому, Агушину, и пусть теперь поет другие песни. Про измену, ревность и прочие пороки. Нечего хороших людей тревожить. Пусть преступников ловит. Убийца на свободе! А он дурака валяет! Ты давай звони, а я солью журналистам, кому надо. Натравлю их на следака, пусть крови попьют из него.

— Точно! Корней, ты гений. Спасибо! Я побежал. Пока!

— Беги, беги, дурашка, — промурчал Корней в ответ на короткие гудки, а сам, порывшись в записной книжке, тут же набрал телефон Медянской.

— Да, — сразу ответила Виктория.

Фрост отбросил усмешку и настроился на заботу, печаль и серьезность одновременно. От этого тон получился слащавый и неискренний:

— Виктория. Здравствуйте! Это Фрост.

— Корней Львович, я вам все сказала! Не надо…

— Нет-нет! Не торопитесь, Виктория. Я звоню как друг. Я очень переживал наш последний разговор и понял, что был не прав.

— Вот как?! Оч-чень интересно! Может, вы и миллиард готовы вернуть? — съехидничала Медянская.

«Ого! — чуть не поперхнулся Корней. — Она знает о расписке?!»

Пришлось на ходу менять тактику:

— Дело не в расписке, Виктория. Я приношу извинения. Ведь у вас такое горе. Я хочу реально помочь вам. Я уже это подтвердил. Надеюсь, конверт пришелся кстати?

Фрост очень грубо намекнул на деньги, переданные во время похорон, и, хотя видеть ее не мог, по наступившему молчанию понял, что удар нанесен точно, и продолжил с удвоенной энергией:

— Я могу предложить вам, Виктория, хорошую цену за проекты Иосифа. Например, не буду скрывать, что «Звездный конвейер» был нашим общим детищем. И он дорог мне не меньше, чем Иосифу и вам. Чтобы сохранить о нем память, я предлагаю ввести новый конкурс и новый грант для талантливых начинающих артистов. Назовем его «Премия Шлица». Каждый год проводим конкурс, отбираем лучших из лучших. На «конвейере» идет их учеба и потом выступления. Спонсоры будут стоять в очереди. Половина прибыли ваша, Виктория! Соглашайтесь.