Чтение онлайн

— И на том спасибо, господин Кисляков. Сердечно вам признателен. Но только вы уж не обессудьте, я как-нибудь в Совет Федерации тоже просочусь. Хочется, знаете ли, послушать господина Агушина. Не каждый день убивают таких великих людей, как Шлиц, и не каждый год раскрывают такие громкие преступления. Так во сколько Медянской прибыть?

— Пусть подходит к пятнадцати часам. Если повестка нужна, выпишем на месте. Договорились?

— О'кей! Будем в три.

Павлов отложил трубку и глянул на только что распечатанный документ. Его смысл и значение терялись в свете нового решения следователя. Если дело раскрыто, то никаких следственных действий больше не будет. А это значит, что приостановить отбор активов тоже будет невозможно. Артем замер и по давно отработанной методике представил себе мысленно барьер. Затем разбежался, толкнулся что было сил и перелетел его. На мгновение завис и — «щелк!» — щелкнул пальцами.

— Есть! — вслух выдохнул. И схватил телефон: — Здравствуйте. Будьте любезны, Шамиль Ренатович на месте? Павлов, скажите, спрашивает, — замолчал на минуту. Затем улыбнулся: — Привет! Здоров, бродяга! Как на новом месте? Всех построил? Ага! Помнишь, как сержант Гребенько? Ха-ха! Не зверствуй, Шамиль. А то я знаю, что после твоего появления налоговая инспекция Москвы станет филиалом Крымского ханства. Ха-ха-ха! Шама, у меня к тебе есть дело. Нет, не такое, как в Усть-Пинске. Без погонь и взрывов. Абсолютно бумажное. Поможешь? Ну и отлично! Мне большего и не надо. Именно «в рамках закона».

Артем перевел дух и ткнул пальцем в только что распечатанный листок.

— Раз ты такой борец за законность, то посмотри, пожалуйста, по списочку несколько фирм, где был учредителем некто Иосиф Давыдович Шлиц… Ну вот, ты не бойся! Я же сказал — все чисто! Я законный представитель вдовы. То есть наследницы. Так? Так! Официальная бумага через минуту у тебя на столе будет лежать. А запрос еще вчера пришел к тебе в контору. Только я тебя не тревожил. Срочности не было. А сейчас появилась. Да! Бывает! Найди мой запрос за номером восемнадцать дробь девяносто три. Там весь перечень есть. Да. Прежде всего, две из них посмотри. «Олл старз чего-то там…» и «Медиасити». Что делать? А ничего не делать. В прямом смысле НИ-ЧЕ-ГО! Не перерегистрировать. Вот спасибо, друг! Век не забуду. Обнимаю тебя, Шамиль. Давай как-то поужинаем. Не против? Заезжай завтра-послезавтра. Хорошо, созвонимся. Пока!

Он аккуратно положил трубку и вскочил на ноги. Подпрыгнул три раза и сделал несколько ударов по воздуху, одновременно ногами и руками. Резко выдохнул. Собрал бумаги со стола, покидал их в портфель и выбежал из дома. Он хотел лично послушать отчет следователя перед сенаторами.

Агушин так и не понял, кто мог убить Бессараба, а потому не принимал окончательного решения до последнего, даже когда пригласил Медянскую на опознание тела авторитета. Да, оперативные видеозаписи прямо указывали на то, что авторитет наехал на Гарика с целью выдавить из него деньги. И более того, Гарик ему эти деньги дал! Ну, не десять миллионов, а всего один, однако дал.

Ну а те записи, где Бестофф передает в машине Бессараба оговоренный миллион баксов, а затем крышующий Гарика подполковник предлагает Гарику разобраться с Бессарабом по-свойски, Агушин просмотрел раз десять. Он искренне ждал хоть намека на то, что Гарик скажет: «О'кей!» — и станет ясно, что Бессарабского убили продажные милиционеры.

Ни фига!

Из всего сказанного и записанного выходило так, что Гарик сознательно предпочел откупиться и строго-настрого запретил своим «знакомым» из наркоконтроля сводить с Бессарабом счеты.

«В результате погибли оба…»

Вообще-то Агушин все чаще и чаще склонялся к мысли, что такие события не могли произойти без прямого участия столь крупных фигур, как Фрост и Ротман. Уж очень серьезные и масштабные организационные меры были предприняты неизвестными преступниками. А если положить на чашу весов Фемиды предпринятую ими попытку перерегистрации шлицевских фирм…

— О-о-о…

Только за этот маневр эту сладкую парочку можно было посадить на следовательский крючок аж до самой ж…

Но и здесь не срасталось ничего.

Нет, не потому, что Генеральный прокурор ясно дал понять, что наезды на приближенных к верхам медиамагнатов через его ведомство без внятных улик не пройдут! Нет, не потому. Просто не все укладывалось и в эту схему.

«Например, убийство Гарика…»

Гарику засыпали в рот почти стакан кокса, и более всего это походило на сведение личных счетов, на месть, в конце концов.

«А деньги?»

Да, и брошенные в машине деньги — целый миллион американских тугриков — наводили на размышления. Такое мог сделать или профессионал со строгими инструкциями… или мститель, презирающий саму мысль о покраже с трупа.

Шлиц — вот был единственный человек, который мог смотреть на мир и людей именно с этой позиции — позиции кинутого всеми партнера, оскорбленного мужа и подло преданного товарища.

— Медянскую привезли? — поинтересовался он у стажера, едва вышел из машины у здания судмедэкспертизы.

— Так точно, товарищ генерал. Уже здесь.

Агушин кивнул и прошел по гулкому, выложенному старой керамической плиткой коридору. Труп Бессараба был накрыт по пояс; выше виднелись поросшая курчавым черным волосом грудь, огромная гематома на лбу слева и перекошенное страданием лицо. Медянская, скорбно подперевшая подбородок изящной кистью, стояла рядом.

— Опознали?

— Так точно, — вместо вдовы отозвался следователь.

Агушин кивнул, принял из рук стажера уже заполненный стандартный бланк опознания тела, достал из папки еще пару бумаг и взял Викторию под локоток.

— Пройдемте за стол. Там подписывать удобнее. А здесь уже делать нечего.

С самого утра журналисты всех мастей из всех волостей трубили о сенсационном заявлении исполняющего обязанности начальника следственного комитета Геннадия Агушина. Заявление еще не состоялось, а все СМИ уже спешили предположить, о чем пойдет речь. Большая часть журналистов предсказывала, что будет объявлено о раскрытии убийства продюсера Иосифа Шлица и поимке преступников. Некоторые газеты на место злоумышленников прочили все еще задержанных Федю и Прошу. Просидев больше недели под стражей без какого-либо конкретного обвинения, те готовы были взять на себя убийство не только Шлица, но и Брюса Ли и Джона Кеннеди. И лишь «Коммерсант» и «Ведомости» аккуратно предположили, что убийца, скорее всего, будет объявлен заочно, поскольку, по сведениям из их источников, никаких громких арестов за последние сутки не состоялось.

Павлов успел с утра побывать в городской налоговой инспекции, занимающейся регистрацией предприятий. Армейский приятель Шамиль Саффиров помог быстро найти регистрационные дела по всем компаниям и лично наложил временное ограничение на регистрацию с резолюцией: «…до предоставления подлинников паспортов физических лиц, исполнивших свои подписи под документами…» С такой вполне законной и обоснованной формулировкой ждать можно было годы. Тем более что паспорт Иосифа Шлица находился у вдовы, и она его никому отдавать не собиралась.