Чтение онлайн

— Да, а где еще? Мы ж воду больше не покупаем, — пожал плечами Одинцов.

— Блин, и все это потом в моих несчастных почках оседает! — Мишка показал Сергею палец, измазанный в каком-то желтовато-белом порошке, оставшемся после кипячения водопроводной воды.

Сергей подошел поближе и заглянул в чайник: в самом деле, на стенках и на фильтре виднелся тончайший налет. Он сунул руку внутрь и провел по стенке чайника, посмотрел на испачканный палец. От накипи шел странный неприятный запах. Сергей поморщился и вытер руки.

— Гадость, — прокомментировал Мишка. — Не буду больше пить чай.

— Ага, верю, — хмыкнул Сергей и сел в свое кресло.

— Наверняка, какая-нибудь авария случилась на водохранилище, — Мишка, подумав, налил себе еще кружку воды. — Смотри, Серег, потом засветятся твои яйца в темноте, напугаешь поклонниц!

Свердлов заржал так, что расплескал воду из кружки себе на рубашку, отчего тотчас заматерился. Теперь уже засмеялся Сергей, наблюдая за пунцовым Мишкой, с матюгами трясущим на себе рубашку. Головная боль понемногу отступала.

Открылась дверь и в нее сунулась косматая голова Рыжего.

— Здорово, мужики, — он поглядел на красного Мишку. — Развлекаетесь?

— О, Санек, здорово. С днем рождения! — Сергей пожал руку именинника.

— Спасибо, Серый. Ну что, приходи после работы к нам в каморку? Выпьем по маленькой, в честь праздника.

Сергей кивнул.

— Само собой, о чем речь. Брать чего с собой?

— А меня не зовешь, значит? — влез Михаил. Он сидел на своем месте и всем своим видом напоминал обиженного нахохлившегося петушка.

— Не выпендривайся, Мишок, ты в меня с самого утра вцепился, «когда», да «когда»! — ухмыльнулся Рыжий. — Серегу я просто со вчерашнего дня и не видел. Короче, приходите оба, не задерживайтесь.

Сергей кивнул и Санька-Рыжий закрыл за собой дверь. Через стеклянную перегородку Одинцов видел, как тот вальяжной походкой прошел по коридору и заглянул в кабинет бухгалтеров, откуда почти сразу же раздался звонкий женский смех. Мишка хмыкнул.

— Чего, и их что ли зовет?

— Угу, сейчас, — ответил Сергей. — Нет, позвать-то может и позвал, только сильно сомневаюсь, что девки пойдут.

— А что, было бы здорово… — протянул Мишка. — Я б с Маринкой на брудершафт выпил…

Маринка была давней страстью Михаила, о чем знали все, включая и предмет обожания.

— Мечтать не вредно.

— Вот чего ты такой, Валентиныч? Нет, чтобы посочувствовать коллеге… Вместо этого сидит и издевается.

Мишка демонстративно вздернул круглую голову и чинно прошел к рабочему месту, уселся за стол и стал перекладывать с места на место какие-то бумажки. Сергей, улыбаясь, наблюдал за ним: он прекрасно знал, что сейчас тот бросит делать занятой вид и заговорит о том, что его волновало в данный момент.

Словно подслушав его мысли, Михаил прекратил возиться с документами и повернулся к Сергею:

— Слушай, может коньяку сходим возьмем? Или водку пить будем?

Сергей засмеялся. Про головную боль он уже и думать забыл.

Сергей был не совсем прав, проблемы у Васьки были, хотя, конечно, и не такие сложные. С другой стороны, они были более насущными: пес очень хотел есть.

Васька заглянул в полумрак цеха, осторожно принюхался. Пахло как обычно: краской, горячим машинным маслом от станков, пластиковыми опилками и сыростью. Все как всегда. Васька еще немного постоял на пороге цеха, а потом проскользнул внутрь, всей шкурой ощущая мягкую теплоту помещения. Он снова набрал полную грудь воздуха, впитывая в себя такие знакомые ароматы, зажмурился от удовольствия и даже чихнул. Теперь помимо краски и масла он уловил и вкусный запах колбасы.

Собака повиляла хвостом и потрусила по песчаному полу к источнику запаха. Он больше двух лет захаживал сюда за едой, поэтому привык и к громкому лязгу работающих станков, и к едким запахам (даже к сигаретному дыму, сильнее которого он ненавидел только вонь горелой резины). Мужчины, занятые своим делом, почти не обращали внимания на пробегавшего мимо пса: все к нему привыкли, как и он привык к тому, что его называют странным именем Васька. Старый подслеповатый сторож в пьяном угаре перепутал тогда еще щенка с котенком, и стал подзывать его, клича Васькой. «Васька» и подошел, но вовсе не в ответ на имя, а попросту привлеченный запахом древней сосиски, которой алкаш закусывал самогонку. Только на утро проспавшийся сторож понял свою ошибку, но довольная псина, пригревшаяся в каморке возле печки, вовсе и не возражала против переименования. Тот старик — никто сейчас и имени то его не вспомнил бы — уже пару лет как помер, а Васька так Васькой и остался.

Пес снова потянул носом теплый воздух, желая удостовериться, что запах никуда не исчез. Не исчез, напротив, стал сильней. Васька склонил голову, в желудке заурчало: сегодня в соседнем цехе, где Люди делали что-то из дерева (там пахло гораздо лучше, чем здесь, стружками и смолой), ему почти ничего не досталось, так, пара кусочков сыра и полпластика колбасы, поэтому аппетит был просто волчий.

Васька потрусил в сторону вкусных запахов, заранее облизываясь. Он быстро сообразил, что сюда приходить надо не тогда, когда все Люди работают на своих шумящих машинах, а в вполне определенное время: днем и вечером, после того, как большинство гудящих штук в цехе замолкает. Лучше всего вечером, чуть попозже. Люди тогда более добрые и голоса у них становятся веселыми, хоть и усталыми.

В другом конце цеха раздался смех, и Васька навострил уши, стараясь уловить настроение Людей. Кажется, все хорошо. Иногда, если он появлялся несколько позже, чем обычно, Люди тоже смеялись, но уже как-то по-другому. Особенно один, от которого всегда пахло злостью (похожей для носа Васьки на багровую ленту, тянувшуюся изо рта мужчины) и ненавистью (темно-фиолетовое, почти черное облако, появляющееся из легких Человека с каждым выдохом). Его Васька не любил больше всего, именно этот Человек однажды забавы ради прижег бычок еще тлеющей сигареты о левую лапу пса. Правда, он получил «втык» от других людей, но Ваське от этого легче не стало. Тогда он пару недель вообще не появлялся, боясь Человека и того, что тот еще может сделать.

Васька пошел на голоса, больше не принюхиваясь. Теперь бояться было нечего. Даже если тот Злой Человек и был там, то он явно не один, а другие пса в обиду не дадут, это Васька знал. К тому же, знал он и кое-что еще: плохому Человеку жить оставалось не больше нескольких месяцев. В последние недели от него явственно (конечно же, для носа собаки) стал исходить густой и неприятный черный запах. Так пахли остатки пищи на свалке и мертвые крысы. Тот Человек каким-то образом заполучил в себя то, от чего умирают, это Васька знал точно. А что именно это было — какая разница? Не то чтобы Васька этому как-то особо радовался, но даже его простой ум понимал, что теперь можно будет заходить к Этим Людям почаще, а значит и получать больше еды, что было весьма даже не плохо.