Чтение онлайн

Нагреваясь, металлическая обшивка контейнера начала покрываться радужными разводами.

* * *

После нападения крыс Ганс Вайгель не умер.

Изуродованное тело лежало на полу и истекало кровью.

Он не чувствовал больше ни боли ни страха.

Что-то изменилось в нем. Где-то внутри.

Вайгель не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Не мог крикнуть. Но он жив… реально жив… мог думать и видеть… и чувствовать запахи. Из их множества обоняние выделяло лишь два: зловоние грязных крыс и приторно-сладкий запах собственной крови.

Крысы кружились вокруг, неспешно доедая плоть человека. Но это обстоятельство уже мало беспокоило Ганса. Почему-то он был уверен: ему ничто уже не навредит.

«Почему я ничего не чувствую? Может, в меня вселился сам дьявол? Или крысы впрыснули в меня своими клыками какой-то яд?» — думал Вайгель.

Раньше все походило на страшный сон: крысы пугали, темнота и спертый могильный воздух душили и, казалось, что весь мир спрятался за темными очками, чтобы не видеть его мучений. Когда-то это был кромешный ад среди расплывчатых теней с горящими глазами. Но теперь характер сна полностью изменился. Начались другие видения — полные утробного спокойствия и какой-то новой жизненной силы. Время как будто переместилось в другое измерение. Оно растягивалось до неузнаваемости: минута казалась часом, а час — вечностью. Ганс словно бы летел по бесконечному, глубокому туннелю, проваливаясь в бездну…

Внезапно Вайгель услышал чьи-то быстрые приближающиеся шаги. Послышались голоса и смех. Кто-то подошел к двери карцера. Свет фонаря ослепил его, но зажмуриться он не смог. Услышал тихий шепот и угрозы, от которых ему стало жутко, но и губами пошевелить не удалось.

«Конец… Сейчас я буду умирать в мучительных агониях. Наступит смерть — быстрая и яркая… Ради Бога, не делайте этого! Вытащите меня отсюда! Я жив! Слышите?! ЖИВ!» — взмолился мысленно Вайгель.

В промежуток между створок двери просунулась черная трубка с подрагивающим пламенем на конце. Кто-то настойчиво приказал: «Зажигай, черт возьми! Жги их!»

«НЕТ! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА!» — молил их Ганс.

Труба зашипела как разъяренный дракон и выплеснула струю беспощадного пламени.

«СВОЛОЧИ! ГОРЕТЬ ВАМ ВСЕМ В АДУ!»

Крысы моментально вспыхнули как пересушенный хворост и, подхваченные огненным вихрем, разлетелись по сторонам, кружась в пылающем фейерверке. От их визга заложило уши.

Глаза Ганса лопнули как рыбьи пузыри и свернулись сморщенной пленкой. Нестерпимая адская боль медленно вонзалась в тело, будто тысячи маленьких иголок. Кожа горела, лопалась и темнела, превращаясь в черный пергамент. Его кожа!..

Огненная волна снова накрыла Ганса…

* * *

Брезентовый мешок с телом Франца Крюгера покачивался в движущейся тележке.

— Куда мы его везем, господин обер-шарфюрер? — спросил молодой прыщавый солдат у высокого тощего человека.

— Скоро увидишь, — ответил Карл Хольман. — Об этом тоннеле знают только двое: я и господин комендант… А теперь узнаешь и ты… Смотри не проболтайся никому! Иначе окажешься в таком же мешке. — Он ткнул пальцем на труп и покосился на солдата. — Думаю, скоро у нас работы прибавится. На базе происходит что-то странное, но об этом умалчивают.

— Почему? Разве это должно быть тайной? Ведь люди гибнут!

— Эта тайна не для простых смертных, Зигфрид, — сказал Хольман и мелко рассмеялся. — Но меня им не перехитрить! Раньше — что? Один-два покойника в год, да и то по собственной глупости гибли — все из обслуживающего персонала: кого током шарадахнуло, кого вагонеткой раздавило. А теперь — солдаты! Третий за месяц. Каково, а?.. Поворачивай направо.

Тележка свернула в узкий проход. Воздух здесь был просто ледяным. Огонь горящих факелов неровно задрожал. Зигфрид поежился и осмотрелся. По обеим сторонам арочного тоннеля выступали железные каркасные ребра, которые в отблесках факелов вырастали в размерах, вытягивались, а потом словно сжимались. Казалось, в этом месте, наполненном качающимися тенями, все лишено надежности и опоры.

— Знаешь, Вайс, а ведь тебе чертовски повезло! — продолжал Хольман. — Кем ты был раньше? Охранником топливного склада, который днями напролет нюхал всю эту горюче-смазочную отраву. А теперь? Теперь ты официальный помощник проводника в Царство мертвых! Ха-ха-ха! — Смех эхом раскатился по тоннелю. — Звучит зловеще, но я этой должностью горжусь. Поначалу и мне было неприютно, но ничего — привык, как видишь. Многие думают, что я полностью свихнулся. Но мне среди покойников спокойнее… Все. Тормози. Приехали.

Вайс всмотрелся в глубину тоннеля. Пламя факела неожиданно поднялось, разогнало окружавший мрак и тут же опало. Но он успел различить будку блокпоста и расположенную чуть дальше деревянную дверь, забитую досками крест-накрест и запертую на висячий замок. Сверху на двери был приколочен кусок жести с изображением черепа с оскаленными зубами и двумя скрещенными мослами.

— А там что? — спросил Вайс. — Что за той дверью?

— Лучше тебе об этом не знать и навсегда забыть о ее существовании, — нехотя ответил Хольман и задумчиво добавил: — Ад там… самый настоящий… Давай-ка, помоги. — Он стащил мешок с тележки. — Дальше придется тащить это дерьмо на себе.

Хольман приподнял мешок:

— Чего стоишь? Хватай с другой стороны!

— А разве о покойниках можно плохо говорить? — суеверно осведомился Зигфрид.

— О-о-о! — протянул с ухмылкой Карл. — Вот ты о чем! О таких — можно! Редкий был засранец. Думаю, что и душа его после смерти вышла не через рот, как у благородных людей, а через задний проход — прямиком к дьяволу. Я как-то попал к нему в его железный ящик, именуемый карцером, и до сих пор вспоминаю те дни с глубоким отвращением. А теперь, волею судьбы, надсмотрщик оказался в моих владениях, и я отдам должные почести засранцу согласно своим правилам. Добро пожаловать в похоронную команду, Зигфрид!.. Нам налево — там есть еще одна дверь.

Вайс схватился за мешок, но тут же его бросил, словно коснулся прокаженного:

— Господи! Он пошевелился!

— Не валяй дурака, Зигфрид!

— Я клянусь! Он шевельнулся!

— Бери мешок! — ледяным голосом произнес Карл и, чуть смягчившись, по-отечески добавил: — Выдохни свой страх и принимайся за работу, парень. В таком месте еще и не такое померещиться может. Ничего, привыкнешь со временем.

Хольман на секунду замолчал и тут же спросил:

— Как ты думаешь, кем я был до войны?