Проездом
Шрифт:
Пока Том сторожил связанных по рукам и ногам мужчин, Дотти выкатила повозку.
Тем временем Чик насобирал палочек и немного соломы из амбара и разжег огонь. В костер он положил клеймо. Пленники смотрели то на него, то на костер.
– Эй, ты чего? Какого дьявола ты...?
– Вы мне не поверите, с каким твердым характером иногда встречаются люди, - сказал как бы между прочим Боудри.
– Представьте себе: иной раз приходится напрочь сжечь человеку два-три пальца, а то и ухо, чтобы он, наконец, разговорился.
Боудри неожиданным рывком поставил на ноги мужчину, нападавшего на Дотти.
– Вот ты, например. Я хочу поглядеть, насколько ты крепкий.
Он взглянул на остальных.
– Запах горящего мяса вас, ребята, не смущает? Иногда он беспокоит даже меня. Но не сразу. Через некоторое время.
– Послушай-ка...!
– запротестовал один.
Чик посмотрел на Тома, глядящего на него широко открытыми глазами.
– Если кто-нибудь из них дернется, сразу стреляй.
– Постой минутку.
– Человек, который произнес это, был небольшого роста, жилистый, неопрятного вида.
– Я не верю, что ты это сделаешь. Я не верю, что ты кого-нибудь из нас поджаришь, а вот когда ты привезешь нас в город, нам придется предстать перед судом и...
– А суд у Татума сидит в заднем кармане, - ухмыльнулся другой.
Боудри глянул на него.
– Я передам твои слова в суде, и молодые люди тоже. После этого у него не будет суда в заднем кармане. Он сам сядет в тюрьму. Я всего лишь один из рейнджеров. Если со мной что-то случится или мне нужна будет помощь, рейнджеры примчатся отовсюду. Мы начали работать над этим делом, когда Джош Петтибон был в тюрьме, и у нас достаточно улик, чтобы перевешать вас всех до единого, но Татумы будут первыми.
Жилистый мужчина прервал его.
– Я уже сказал, что не верю, что ты кого-нибудь из нас поджаришь.
– Он поглядел в жесткие черные глаза Боудри и покачал головой.
– А с другой стороны, может, и поджаришь. Я вот что хочу сказать: если я заговорю, то смогу ли выпутаться? Допустим, я подпишу признание и предоставлю улики? Ты дашь мне возможность бежать?
– Дам.
– Ларидо! Ради бога!
– Нет. Вы, ребята, делайте, что хотите! Я с этим делом завязываю. Я не собираюсь, чтобы мне из-за кого-то растягивали шею, и тем более не собираюсь стоять перед судом.
– Дотти?
– сказал Боудри.
– Возьми карандаш и бумагу и запиши все, что расскажет этот человек. Потом он подпишет. Но вначале...
– левой рукой Боудри залез в седельную сумку и достал оттуда маленькую библию, - вначале пусть поклянется.
Остальные ждали в молчании. Один из них в тревоге дернулся.
– Ларидо, подумай, что ты делаешь!
– А я уже подумал. Если меня поставят перед судом, то кто-нибудь меня обязательно узнает. Что мне сделали такого хорошего эти Татумы, чтобы я за них висел? Они мне платили, а я отрабатывал каждый цент. Они мне остались должны за несколько дней, но пусть они подавятся своими деньгами.
Ларидо начал говорить.
– Нас послали на ранчо Петтибона, и Татум сказал, что ему наплевать, что будет с юнцами, ему не хочется, чтобы они путались под ногами. Он приказал выгнать их отсюда или еще что-нибудь такое, он сказал, что Джош все равно не вернется. Вот что сказал нам Ниро Татум.
Ему дали лист, на котором записывали его показания, и он подписался. Не говоря ни слова, Боудри срезал веревки и показал на лошадей.
– Бери свою и убирайся!
С минуту все молчали.
– А как насчет меня?
– спросил жестокого вида человек в рубашке с грязным воротничком.
– Мне можно подписать и уехать?
– Будь ты проклят, Бад!
– Один из оставшихся рванулся к нему, но поскольку он был связан по рукам и ногам, смог только боднуть его головой. Бад отпихнул его.
– Ладно, Бад. Подписывай и уезжай, но ты будешь последним.
– Что? Это нечестно! Послушайте, вы...
– У вас всех была возможность. Теперь ее нет. Вы пойдете под суд.
Почти все население Меските, которое составляло триста пятьдесят два человека, собралось на улице рядом с танцевальным залом, служившим одновременно и залом суда. Никто из собравшихся не видел, как вчера поздней ночью в город въехала повозка. Поклажу сгрузили в заброшенной конюшне, и Чик остался сторожить ее.
Видевшие Боудри перед конюшней удивлялись, что делает здесь этот человек в черной шляпе с низкой тульей и двумя револьверами на оружейном поясе. К нему присоединился худощавый рыжеволосый ковбой, который тоже стал охранять конюшню.
Костлявый судья Эрни Уолтерс, судья милостью Ниро Татума и еще двух крупных землевладельцев, объявил о начале заседания. Как всегда, заседания шли вне всякой процедуры и в основном зависели от знания законов судебными властями или от отсутствия оного.
Клод Баттен, обвинитель, представлял суду дело против Петтибона.
Уолтерс ударил в гонг и строгим взглядом оглядел зал.
– Если кто-то тут вздумал устроить суд Линча, то пусть выкинет это из головы. Петтибона ждет справедливый суд, суд закона, а уж потом мы его повесим. Объявляю заседание открытым!
Начал Баттен:
– Ваша честь, господа присяжные и публика, суд собрался, чтобы выслушать показания и вынести приговор этому никчемному воришке Джошу Петтибону, который обвиняется в отравлении великолепной вороной кобылы нашего хорошего друга и примерного гражданина Ниро Татума. Петтибон уже сидел год в тюрьме за преступление против Багса Татума, брата Ниро. Освободившись, он приехал сюда, отхватил кусок земли рядом с владением Ниро Татума и ждал своего часа, чтобы расквитаться. Он отравил лучшую племенную кобылу, какую только можно найти отсюда до Сан-Антонио!
Сверкающим взором он оглядел собравшихся, остановившись на мгновение на бесстрастном лице Чика Боудри - единственном незнакомом лице в зале.
– Фосс Дил!
– приказал Баттен.
– Выйдите сюда!
Дил вышел и сел на свидетельское место. Он причесался, пригладив смоченные водой волосы, однако побриться не удосужился. Его жестокие голубые глаза остановились на Петтибоне.
– Фосс, расскажите суду, что вы видели.
Дил откашлялся.
– Я ехал искать отбившийся скот и видел, как Петтибон отравил моргановскую кобылу Татума. Он дал ей яд, и через несколько минут лошадь упала и померла!