Чтение онлайн

В общем, получилось так, что я не смог совладать с собой. В голову ударил красный туман, перед глазами заклубились удивительные столбы фаллической формы. Она очухалась было и стала вырываться, но остановить меня тогда мог разве что хороший удар коварным сапогом в область затылка.

Я повалил ее прямо у источника, в грязь, где вечером топтались приходящие на водопой бараны, судорожно сорвал с нее все, что мешало, и в буквальном смысле слова изнасиловал со страстным мычанием — меньше чем полминуты, при этом так трясся от возбуждения, будто по меньшей мере схватил лихорадку…

До этого я уже неоднократно общался с дамами, поэтому заметил, что она, несмотря на весьма ранний возраст, уже не девочка. Более того, буквально на последних секундах нашего соития (возможно, мне тогда просто померещилось) она начала предпринимать попытки получить удовольствие (в грязи!) и очень разозлилась, что ничего из этого не вышло — слишком быстро я управился.

Но это было не самое страшное. Когда она, ругая меня последними словами, смывала с себя грязь у источника, а я, разумеется, что-то виновато бормотал в ответ, мое плечо вдруг просело под тяжестью твердой сильной руки.

Это был генерал!!! Как он умудрился подойти незаметно, ума не приложу. Он осветил нас фонариком и зловеще, как мне тогда показалось, произнес:

— Ну что, доигрались?

Однако не появление генерала потрясло меня больше всего, а то, как после неизбежной в такой ситуации немой сцены отреагировала на ситуацию его дочь. Она встала в позу и с гневными нотками в голосе заявила:

— Папа, у меня сейчас такой период, когда вероятность зачатия почти сто процентов!!! Ты понимаешь, что это значит?!

Вот так. Не о поруганной девичьей чести и внезапно постигшем несчастье, не плаксиво и с оправдательными нотками… А гневно и требовательно, мол, у меня такой период, папочка. Делай вывод. Как приказ. И папочка, надо вам сказать, немного стушевался — на что уж человек был решительный и слыл за прозорливого умника…

Мы отправились в лагерь, и Наташка после непродолжительной возни перебралась в палатку, где уже почивала ее перебравшая маман. Оказывается, мы довольно долго гуляли, и все решили отправиться на боковую.

Пилоты тоже здорово наклюкались и с тихим ругачом возились в своей палатке, изредка оглашая тишину пустынного лагеря пьяным смехом.

Мы с генералом немного посидели у догорающего костра за разграбленным столом. Потом он вытащил из нагрудного кармана плоскую металлическую фляжку, плеснул из нее в два наименее грязных стакана и один протянул мне:

— Пей!

Я выпил. Это был какой-то хороший коньяк. Я до спиртного в те времена был не охоч и в последний раз пил где-то с месяц назад с замполитом роты, когда ротный был в рейде, — у нас вообще это не поощрялось. Тем более постоянно находишься с бойцами, которые здорово ревнуют своего командира к разным порокам. Он должен в их понимании быть суперменом на все сто, чтобы было с кого парсуну писать, как выражался наш ротный.

В общем, мы выпили, помолчали некоторое время. Я тут же раскис, поплыл, и все происходящее перестало казаться мне трагедией. Генерал стал как-то ближе и роднее — обычный пожилой мужик, не монстр со стальным взглядом и жестокой волей правителя. даже почему-то жалко его стало… Единственное из-за чего я переживал в этот момент, было то, что я так быстро все сделал — как испуганный кролик: трюх-трюх — и готово.

Генерал довольно долго смотрел на меня усталым тяжелым взглядом, изучающе так. Потом вздохнул и сказал:

— Ну что ж… Раз уж вышло… женишься.

Не предложил, не спросил — приказал, как привык повелевать всеми подобными мне, хоть и мягко, как-то по-домашнему.

— Девка видная — жаловаться грех. Через месяц восемнадцать будет. Легкомысленная, правда. Есть такое. Намучился с ней. Но дальше будут твои проблемы. На то и муж, чтоб воспитывать…

Как отрубил. Вот приказ, лейтенант: жениться! Хотелось вытянуться в струнку, щелкнуть каблуками и крикнуть: «Есть жениться, товарищ генерал!»

Не посмел, промолчал скромно. Я же говорил, что строго соблюдаю субординацию.

А генерал, считая разговор оконченным, отправился спать, не забыв предупредить, чтобы я выставил пост по охране лагеря. Пост уже давно стоял: что бы верхи не творили, низы всегда незаметно делают свою работу.

Я посидел немного у стола, тяпнул еще пару стаканов вина из ополовиненной большущей бутылки, что стояла на столе, вылил остатки на землю, чтобы пацанам не досталось, и тут же завалился спать прямо на лавке, укрывшись какой-то курткой — то ли генеральской, то ли летчицкой…

С той поры прошло пять лет. Я стал капитаном, командовал ротой, потом спецгруппой — после оргштатных изменений, хотя тесть неоднократно предлагал мне перебраться в штаб и припеваючи жить, не подвергая себя опасности. Я постоянно отказывался: просто не мог бросить своих парней. Нет такой причины, по которой настоящий мужик может добровольно бросить спецназ. И потом, как бы я посмотрел им в глаза, став штабным? Мне и так досталось: постоянно приходилось доказывать, что я хоть и генеральский зять, но сам по себе крутой мужик.

Жену свою я любил безумно. Сердце кровью обливалось, когда был вдали от нее. А она ко мне таких чувств не испытывала. Я это знал, видел, понимал… И старался себя обмануть. Боялся потерять ее.

Поначалу-то она отвечала мне взаимностью. По-моему, просто потому, что в молодости легко дать на проявление бурного чувства адекватный ответ. На время медового месяца я ушел в отпуск, и мы укатили загорать на Черноморское побережье Кавказа. Тесть устроил нам путевки.

Этот месяц был самым счастливым в моей жизни. Не буду описывать, как он прошел, — все, что ни скажу об этом, будет тускло и бесцветно. Поэтому лучше не говорить. Наверное, и слов таких нет, чтобы рассказать, какое я испытывал счастье…