Чтение онлайн

— Чьё предательство? — она кладёт свои руки поверх моих.

— Памяти Сары. Моей матери и отца. Самого себя. Я должен был быть холодным. А я…

Я не договариваю. Не нужно. Она всё видит. Всё понимает. И вместо того чтобы оттолкнуть, она поднимается на цыпочки и целует меня.

Этот поцелуй не похож ни на один из наших предыдущих. В нём нет ярости, нет игры, нет вызова. В нём есть горечь, прощение, отчаяние и такая невыносимая нежность, что у меня подкашиваются ноги. Я обнимаю её, прижимаю к себе, чувствую, как её тело приникает ко мне, ища защиты и тепла, которое я, возможно, никогда не смогу дать по-настоящему.

Мы стоим так, посреди пустой квартиры, в свете уличных фонарей, и целуемся, как будто это последний поцелуй в нашей жизни. И, возможно, так оно и есть.

Когда мы наконец разъединяемся, чтобы перевести дыхание, она смотрит на меня мокрыми от слёз глазами.

— Останься со мной сегодня, — говорит она. Не просит. Просто предлагает. — Не как мститель. Не как профессор. Как Марк. Хотя бы на одну ночь.

И я понимаю, что не смогу отказать. Это мой последний шанс. Последняя ночь перед тем, как стать призраком. Перед тем, как всё закончится.

Я медленно киваю.

— Да.

(Алиса)

Он ведёт меня в спальню. Здесь так же пусто и безлико, как в гостиной. Большая кровать с серым бельём, ни одной картины на стенах. Комната человека, который не живёт, а ночует.

Он останавливается передо мной и просто смотрит. Его взгляд тяжёлый, пронизывающий, будто он пытается запомнить каждую черту моего лица. Потом он поднимает руки и начинает медленно расстёгивать пуговицы на моей блузке. Его пальцы не дрожат, но в каждом движении — такая сосредоточенная нежность, что у меня перехватывает дыхание.

Я не помогаю ему. Позволяю ему это делать. Позволяю снимать с меня слои одежды, как будто он снимает с меня и все роли: дочери, студентки, пешки в игре моего отца. Под блузкой — простое чёрное бельё. Он замирает на секунду, его взгляд скользит по моей коже, и я вижу, как в его глазах смешиваются желание и боль.

— Ты прекрасна, — шепчет он, и это не комплимент. Это констатация факта, от которого ему самому невыносимо.

Он снимает блузку совсем, позволяет ей упасть на пол. Его руки скользят по моим плечам, предплечьям, находят мои ладони и сжимают их. Потом он подносит мои пальцы к своему лицу, прижимает их к щеке, к губам, целует каждую костяшку. Этот жест такой интимный, такой уязвимый, что у меня на глаза снова наворачиваются слёзы.

Я повторяю его движения. Расстёгиваю его рубашку, касаюсь тёплой кожи под ней, чувствую шрамы — старые, неровные. Следы той жизни, о которой я ничего не знала. Он позволяет мне всё. Не торопит, не доминирует. Сегодня мы равны. Две одинокие души в пустом пространстве.

Когда мы остаёмся совсем без одежды, он просто стоит и смотрит на меня. Свет из окна рисует серебристые линии на его теле — на напряжённых мышцах плеч, на плоском животе. Он красив. Неидеально, по-мужски, по-настоящему красив. И в этой красоте — такая глубокая печаль, что мне хочется обнять его и никогда не отпускать.

Он подходит ближе, и теперь наши тела соприкасаются по всей длине. Кожа к коже. Тепло к теплу. Я чувствую биение его сердца у своей груди — частое, тревожное. Он обнимает меня, и его объятие не сковывает, а заключает в кокон, защищает от всего мира, который завтра ворвётся сюда и разрушит всё навсегда.

— Алиса, — шепчет он мне в волосы. — Прости меня. За всё.

— Молчи, — отвечаю я, целуя его шею, чувствуя солёный вкус его кожи. — Сегодня — без слов. Только ты и я.

Он подхватывает меня на руки — легко, как будто я ничего не вешу, — и кладёт на кровать. Бельё холодное, но его тело — горячее. Он ложится рядом, не накрывая меня собой сразу, а просто глядя в глаза. Его рука касается моего лица, проводит по брови, по скуле, по губе.

— Я боюсь сделать тебе больно, — признаётся он, и в его голосе неподдельный страх.

— Ты не сделаешь, — говорю я и сама веду его руку ниже, к животу, к тому месту, где уже всё внутри сжимается и пульсирует от ожидания. — Я хочу этого. Хочу тебя. Сегодня. Прямо сейчас.

Это становится последним доводом. В его глазах что-то сдаётся, ломается, и на смену осторожности приходит та самая ярость, но направленная не на разрушение, а на обладание, на соединение, на попытку через физическую близость преодолеть ту пропасть, что разделяет нас по праву рождения.

Его поцелуи становятся глубже, увереннее. Его руки исследуют моё тело — не как собственник, а как первооткрыватель, благоговеющий перед каждой новой деталью. Когда он касается меня там, в самой сердцевине, я вздрагиваю и глухо стону. Всё во мне уже влажно, готово, открыто для него. Он чувствует это, и его собственное дыхание срывается.

— Я не могу больше ждать, — хрипло говорит он, и в его голосе мука и желание.

— И не надо, — шепчу я в ответ, обвивая его шею руками.

Он входит в меня медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру. Это не больно. Это… наполнение. Физическое и эмоциональное одновременно. Когда он полностью внутри, он замирает, опустив голову мне на плечо. Я чувствую, как он дрожит. Как дрожу я.

— Алиса… — мой имя на его губах звучит как молитва и как проклятие.

— Я здесь, — говорю я, проводя руками по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы под моими пальцами. — Я с тобой.

Это становится сигналом. Он начинает двигаться. Сначала осторожно, потом всё увереннее, находя свой ритм, а я нахожу свой. Нет спешки, нет грубости. Есть только это глубинное, почти мистическое единение, когда два тела движутся как одно, пытаясь в этом древнем акте найти то, что невозможно найти в словах — прощение, забвение, спасение.

Я теряю счёт времени. Мир сужается до этой комнаты, до этой кровати, до его тела во мне, до его губ на моих, до его взгляда, который не отрывается от моего лица. Я вижу в его глазах всё: и боль прошлого, и ужас будущего, и ту искру чего-то светлого, что зажглось между нами вопреки всему. И я понимаю, что люблю его. Люблю этого сложного, сломленного, опасного мужчину, пришедшего разрушить мой мир. Люблю, зная, что завтра он уйдёт. Люблю, потому что не могу иначе.

Волна удовольствия нарастает где-то глубоко внутри, медленно, неотвратимо. Я не пытаюсь её сдержать. Позволяю ей накрыть меня с головой, и в момент, когда всё внутри сжимается и взрывается тихим, сдавленным криком, я вижу, как его лицо искажается мукой наслаждения, и он, наконец, закрывает глаза, произнося моё имя в последний раз, прежде чем его собственное тело вздрагивает в кульминации.