Чтение онлайн

Первым делом я отправился в ванную, и этот путь длиной в несколько метров показался мне труднее пресловутого хождения за три моря тверского купца Афанасия Никитина. Под ногами путался какой-то мусор, а стены коридора угрожали то и дело сомкнуться и раздавить меня.

В ванной почему-то не загорался свет, и мне пришлось принимать водные процедуры на ощупь, в результате чего я чуть было не разбил стеклянную полку. Или зеркало, висевшее над ней.

Наконец, вылив мощную струю ледяной воды на голову и наглотавшись ее столько, что среда в моем желудке стала напоминать сильно разбавленный спирт, я вернулся в комнату, плюхнулся в кресло и принялся критически обозревать последствия того погрома, который накануне учинила какая-то очень буйная, разнузданная и вдрызг пьяная братия. В то, что такой бардак может быть делом рук одного-единственного человека, а тем более — меня самого, мне не верилось.

Однако дверь квартиры была исправно закрыта на замок и даже на дверную цепочку, балкон же, с учетом расположения квартиры на десятом этаже, не допускал возможности массовой эвакуации через него.

Однако наибольшее потрясение ждало меня в кухне. Дверца холодильника была распахнута настежь, и лед в морозилке трансформировался в большую лужу на полу. В раковине, судя по всему, пытались отмыть грязный автомобиль. Посуда была наполовину побита, наполовину загажена чем-то несъедобным, причем тарелки и стаканы стояли повсюду, даже на подоконнике. Плита, к счастью, была выключена, но ее покрывал толстый слой застывшего жира.

А на потолке, рядом с лампой, от стеклянного абажура которой был отколот солидный кусок, виднелись отчетливые кровавые полосы, будто тут подрались два Карлсона, и один из них мутузил другого мордой о потолок.

Я непроизвольно ощупал себя с ног до головы и не поленился доплестись до комнаты, чтобы заглянуть в зеркало.

Странно. Никаких следов побоев на мне не было.

И тут я вспомнил про своего робопса.

— Айбо, — хрипло позвал я. — Айбо, черт бы тебя побрал! К ноге!

Откуда-то из-за дивана послышалось шевеление, и через несколько секунд собака предстала перед моим гневным взором.

— Кто тут был? — спросил я пса. — Отвечай, с-скотина!

Айбо виновато гавкнул: то есть, знаю, но сказать никак не могу, хозяин.

— Ах, так? — рассердился я. — Ты же должен был... ик... охранять мое жилье, а ты что, с-сволочь?!

Пес принялся скулить и тыкаться в мою ногу носом, словно просил у меня прощения.

И тогда я пнул его в никелированный бок.

С такой силой, что четырехкилограммовый робот пролетел через всю комнату и, ударившись о стену, рухнул на пол, конвульсивно дергая всеми конечностями. Индикаторы в его глазах мигали то красным, то желтым.

Остатки хмеля мгновенно выветрились из моей дурной башки.

Господи, что я наделал, пьяный болван!

— Айбо, дружище, прости! — заорал я, кидаясь к псу. — Ты слышишь меня?

Он еще сумел поднять голову и издать затухающее, неестественное ворчание, похожее на скрежет сломанных шестеренок. А потом в его внутренностях что-то щелкнуло, обрываясь, и огоньки в глазах пса погасли.

Я поднял его с пола, но он уже был просто большой безжизненной железякой. И слышно было, как внутри него звенят осколки и словно лопаются туго натянутые струны.

И тогда во мне тоже что-то оборвалось.

С того дня я начал жизнь номер два.

Я поклялся себе быть паинькой и никогда больше не брать в рот ни капли спиртного.

Счет мой, как выяснилось, понес невосполнимые потери в результате загула, но если перейти в режим жесткой экономии, то выжить было еще можно.

Пришлось отказаться от роскошеств и излишеств в виде пользования Интернетом и даже телевизором. Пришлось экономить электричество и отправлять естественные надобности при свете свечки, а ложиться спать с наступлением темноты. Пришлось с калькулятором высчитывать, какое блюдо самое дешевое и в то же время самое полезное — оказалось, что питаться следовало исключительно морской капустой, тунцом в собственном соку и шоколадом. А по утрам есть либо овсянку, сваренную на воде, либо кукурузные хлопья, залитые бульоном, оставшимся от вчерашней варки макарон.

От нечего делать я навел почти идеальный порядок в своем мирке площадью около двадцати квадратных метров.

Лето уже было в самом разгаре, и я подумал, что прошел целый год моего затворничества. В связи с этим в голову полезли разные мысли, свидетельствующие о моей врожденной моральной нестойкости.

Например, что придется все-таки устраиваться на работу, потому что в нашем извращенном универсуме человек не может быть свободным от общества, если не хочет питаться одними консервами и овсянкой.

И я принялся искать себе очередное трудовое ярмо на шею.

Очень быстро выяснилось, что, несмотря на обилие заманчивых предложений в специализированной прессе и в Интернете, таким людям, как я, карьерный рост воспрещен, так как:

1) я не «дэвушка моложе двадцаты двух лет»;

2) у меня ноги не растут из ушей по причине, изложенной в пункте первом;

3) у меня нет высшего образования и рекомендательных писем с предыдущих мест работы (представляю, как бы мне пригодилась рекомендация от дежурной по станции метрополитена Линючевой Г.В.!);

4) у меня нет должного опыта работы по требуемой специальности, поскольку я слишком молод;

5) у меня нет возможности проходить обучение по требуемой специальности, поскольку я уже не молод.

Там, где обещали самую высокую зарплату, готовы были взять на работу хоть неискушенных подростков, хоть заскорузлых пенсионеров, хоть самого черта лысого, но о характере предстоящей трудовой деятельности предпочитали умалчивать, отделываясь лишь весьма туманными намеками. В результате выяснялось, что речь идет либо о подпольном сбыте гербалайфа, либо о так называемом «сетевом маркетинге», то бишь о коммерческой пирамиде, когда ты берешь на оптовом складе неходовой товар в виде многоцветных шариковых ручек, записных книжек, мухобоек, суперклея и прочих достижений цивилизации, причем расплачиваешься за них наличными, а потом делаешь со всем этим барахлом что хочешь: продаешь в электричках и вагонах метро, даришь знакомым на дни рождения, выбрасываешь в мусорный бак или складируешь у себя в квартире.

Наконец однажды фортуна повернулась ко мне не тем местом, которое она обычно мне показывала, и я трудоустроился так называемым «менеджером» в небольшую фирмочку по продаже компьютеров и сопутствующей им дребедени.

Зарплата была там, конечно, не мечтой алчущего легкой наживы, но генеральный директор по имени Лелик, который был старше меня примерно на восемь месяцев, обещал регулярные премии за результативность и быстрый карьерный рост.

Схема работы компании была стандартной: где-то в недоразвитой азиатской стране закупались комплектующие, из которых на скорую руку собирались готовые системные блоки, а дальше начиналось то, что именуется модным словом «маркетинг».