Чтение онлайн

Промчавшись институтскими коридорами, пахнущими не привычной пылью, а почему-то хвоей – не иначе одеколон пролили – я по обыкновению направился в курилку. Однако вместо привычного хлопка по спине, сопровождаемого очередной глупостью вроде: «А, Мухин, отгадай загадку: летит мухач, готов бухать», меня приветствовали вежливыми рукопожатиями, что окончательно деморализовало мое и без того обалделое сознание. Еще большее впечатление производил разговор: вместо обсуждения последствий вчерашней пьянки эти люди толкали речи на предмет влияния произведений фантастов-утопистов прошлого на формирование современного социального устройства. Староста наш, Трешкин, который сроду умел только про свою коллекцию порнофильмов заливать, так же увлеченно долбил про каких-то Хаксли и Замятина. Я дернул за рукав подпирающего стену Ваську Белкина:

– Слышь, Белкин, ты не знаешь, что такое «ману тапать»?

У него глаза сделались как две лампочки: не в смысле светящиеся, а в смысле круглые и большие. Потом он заржал и принялся мне большой палец показывать:

– Во! Супер! Клевая шуточка, на КВН пойдет – всех сделаем. Ты это, может, в тебе талант пропадает, Мухин, а то приходи к нам в команду сценаристом.

Народ одобрительно загоготал, радостно повторяя:

– Ты не знаешь, что такое «ману тапать»?

– Ага, а то я знал, да вишь, забыл.

– Не. Мне в детстве не давали тапать ману, чтоб я в шкафу варенье не нашел…

– Брось, это было!

Всеобщее веселье прервал Кочерга, на удивление причесанный и даже при галстуке:

– Господа студенты, я уже открыл аудиторию. Прошу.

Тут у меня вообще челюсть отпала. Чтобы Кочерга сам аудиторию открыл? Да еще дошлепал до курилки приглашать на собственный семинар? Нет, явно сегодня ночью все собаки передохли, луна на землю упала, а сам я умер и очутился в раю.

Рай закончился через пару минут, когда Кочерга поднял глаза над очками и уперся этими бесцветными пуговицами ровняк в меня:

– Мухин, вы на прошлом занятии обещали подготовить материал об использовании оператора тапоманового преобразования при решении задач прикладной газодинамики. Как у вас с этим?

Я судорожно сглотнул:

– Петр Ефремович… Я не обещал… То есть это… Мы поверхностные интегралы на прошлом занятии проходили…

По аудитории прокатилась волна веселья. Кочерга поднял очки на лоб и внимательно рассмотрел мою физиономию из-под них.

– М-м-м, ну, садитесь, Мухин. А вообще, если вам нездоровится, можете идти домой, я уже отметил, что вы присутствовали на семинаре.

Чувствуя, как фонарями горят уши, я плюхнулся на стул, а Кочерга решил окончательно меня убить, добавив:

– Поверхностные интегралы, кстати, мы в прошлом семестре проходили. Да-с…

На этом, считая меня окончательно уничтоженным как класс, злобный препод вдарился в объяснение новой темы. Я мужественно пытался записывать, но вот беда: понятные вроде бы по отдельности слова никак не складывались в осмысленные фразы. Как будто новости в соседской квартире через стену слушаешь! Ничего не понимаю. К концу пары и Кочерга выдохся, принялся дергать галстук, жаловаться на духоту и сбиваться с мысли.

Возле расписания торопливо листала тетрадку Ленка Шкодина. Тряпка! Я – тряпка: сколько западаю на барышню, и как дурак, подойти не решаюсь. Вот сегодня, например, все и так идет наперекосяк, так пуркуа бы не па?

– Лен, привет, – она подняла на меня большущие глазищи, и я понял, что краснею как помидор. – Ты… э… давай вечером в кафешке посидим, я такое местечко на Арбате знаю… чудное такое…

А она ресницами махнула и щебечет:

– Ой, Сереженька, а может, завтра, а? Я сегодня с Белкиным договорилась ману тапать.

Тут меня так и перекосило, давешний сон вихрем промчался в голове, сметая все прочие эмоции. Ману она тапать договорилась! Знаю я, блин, как ты ману тапаешь. Да еще и со всем курсом подряд – шлюха! Нет, точно, натуральная шлюха.

Что-то я пробормотал такое невнятное, только у нее улыбка, смотрю, с лица сползла. Ну, да и я не в радужных чувствах в буфет потопал.

Философ тоже завел волынку о проблемах гносеологии в натуралистической философии тапания маны, правда, быстро выдохся, раскашлялся и отпустил нас на полчаса раньше. А на информатику я вообще не пошел. Как представил «язык программирования Манатапль»…

Я брел по улице, совершенно потерянный и несчастный. Господи, ну куда же я попал? Прохожие бодро шлепали по своим делам, улыбаясь мне с таким добродушным видом, словно я был всеобщим любимым племянником. Молодые люди переводили старушек через улицу, дворник усердно скалывал только начавший образовываться на тротуаре ледок, автомобилисты вежливо пропускали пешеходов, мамашки с колясками вместо пива прихлебывали апельсиновый сок. А со стен таращились плакаты, призывающие непрерывно и в больших количествах тапать ману, тапать ману, тапать ману…

В результате я оказался возле цирка. Еще подумал, что тут мне самое и место. И впрямь: над входом висела большая афиша «Только у нас! Только один день! Виртуозы тапания маны! Зрители задают вопросы гениям тапа». Я почувствовал, что глупо улыбаюсь – идея мне понравилась. Даже надежда какая-то забрезжила: взять и задать вопрос. Нет, даже не так. Задать ВОПРОС, самый для меня главный на сегодня. Как тапают ману?

Я торопливо выскреб мелочь из кармана. На билет хватило.

На арену уверенной походкой знаменитости вышел представительный тип в серебряном костюме. Зал разразился овациями, раздались слаженные крики: «Ма-ну! Ма-ну!» Прозвучала барабанная дробь, и все стихло в предвкушении. Артист вскинул руки, поднапрягся, пытаясь, видать, тапнуть за раз немереное количество маны и… ничего. Зал разочарованно выдохнул.

Мужчина в серебряном костюме виновато улыбнулся, развел руками. Снова дробь, замерший зал, властный жест артиста и… тот же эффект. Народ начал раздражаться. На лице «гения тапа» явственно проступила неуверенность, с галерки пока еще одиноко засвистели. Третий провал трюка сопровождался гневными воплями окружающих меня зрителей, чьи лица прямо на глазах наливались нечеловеческой злобой. Как будто они лет сто копили раздражение, чтобы сейчас излить ее на арену.

Я почувствовал себя неуютно и принялся выбираться в проход. По пути меня пару раз ощутимо ткнули под ребра, и кто-то от души наступил мне на ногу бритвенно острой шпилькой. А в конце ряда меня уже поджидал дюжий дядька в синей форме.