Чтение онлайн

– Извращенное желание, но, учитывая ваше происхождение, вполне понятное. Я зайду за вами за час до полуночи. Пиндара с собой не берем. В последнее время он стал чересчур вездесущим, не находите? Да и история с призраком его подкосила.

– Буду ждать, – сказал Гайфье и вышел.

Ренье вздохнул, пригладил волосы. Оглядел свою холостяцкую берлогу. К счастью, почти никаких примет того, что здесь живут, в комнате не имелось. Разве что смятая постель. Ренье немного времени здесь проводил, так что ни дорогих сердцу безделушек, привезенных из родного имения, ни даров любви, ни каких-либо украшений в комнате не имелось. Ничего, что позволило бы судить о внутреннем мире самого Ренье.

Все его вещи хранились в большом сундуке, поверх которого и была разложена постель. Удобно, аскетично, герметично.

И с чего это Гайфье захотелось прогуляться по злачным местам ночной столицы? Обычное юношеское любопытство? В принципе, пора бы. Ознакомление с пороком в его самых неприглядных формах входит в программу воспитания молодого дворянина. И если уж выбирать наставника в этом деле, то лучше Ренье и впрямь никого не сыщешь.

Ренье по-стариковски крякнул, сам себе напоминая дядюшку Адобекка, и начал приводить себя в порядок.

Ближе к полуночи он уже полностью утратил встрепанность и смятенность. Был отменно причесан, аккуратно одет, даже строг.

Гайфье ждал его с нетерпением.

– Я уж думал, вы не придете! – выпалил мальчик.

Ренье посмотрел на него чуть свысока.

– С чего это вы взяли? Я всегда выполняю обещания. Даже если это мне в ущерб.

Мальчик подбросил на ладони упругий кошелек.

– Не в этот раз. Вы научите меня мошенничать при игре в кости?

– Я никогда не мошенничаю, мой господин. Потому и проигрываю так часто.

Они начали с небольшого кабачка неподалеку от дворцовой стены.

– Это заведение закрывается раньше других, – объяснил Ренье, – поэтому следует поспешить. Предлагаю для начала отведать здешних блинов. Здесь выпекают изумительные блины.

Он понизил голос и добавил:

– Я приводил сюда Эйле. Очень давно.

После этого признания все вокруг для Гайфье переменилось, все сделалось таинственным и милым: закопченные стены, ямочки на щеках хозяйки, политые маслом сладкие и толстые блины. Гайфье протянул руку и коснулся кончиками пальцев стены, возле которой сидел.

Его старший приятель грустно наблюдал за ним. Чувства мальчика были видны, как на ладони. Ренье и самому хотелось бы сейчас провести рукой по розовой щеке Эйле, увидеть, как она улыбается, услышать, как она взахлеб рассказывает ему что-то страшно важное…

– Она очень красиво ела, – сказал Ренье.

Мальчик медленно перевел на него взгляд.

– Я иногда скучаю по ней, – признался Ренье. Сегодня он не собирался щадить своего юного спутника. Коль скоро сын Талиессина захотел нахлебаться воспоминаний и впечатлений – Ренье охотно предоставит ему целую лохань.

На глазах Гайфье блеснули слезы.

– Представьте себе, господин Ренье, все эти годы я даже не знал о ее существовании, но теперь тоже по ней скучаю…

Ренье улыбнулся, не разжимая губ.

– Вы доели блины? Идемте. Хозяйке пора на покой, а нас с вами ждут кабаки, которые открыты всю ночь. Правда, общество там собирается далеко не такое изысканное.

Они нырнули в арку ворот третьей стены, затем – четвертой и очутились на городской окраине. На здешних улицах было куда более людно, нежели в центре города. Днем разница между кварталами не слишком бросалась в глаза: дома окраины, хоть и менее богатые, все же были довольно чистыми и аккуратными. Но ночью различие в имущественном положении жителей центра и окраины делалось куда более очевидным. За четвертой стеной почти не зажигали фонарей. Только на углах кое-как коптили лампы на столбах, заправленные самым дурным маслом. Стекла их были мутными, облепленными мухами и комками грязи.

Основным источником света служили здесь не фонари, а раскрытые двери кабачков, откуда доносились голоса и звон посуды.

– Нам сюда, – вежливо пригласил Ренье.

Гайфье остановился посреди улицы, глядя на мостовую у себя под ногами.

– Здесь она умерла? – спросил он.

Ренье замер.

На миг ему показалось, что он спит и сон переносит его обратно в безрадостный сад: дурная бесконечность мелькающих перед глазами голых деревьев, и ничего больше. Затем, как будто в прозрачном яйце, предстали три фигуры: Эйле, истекающая кровью, юный Талиессин и Радихена с застывшим, непонимающим взглядом.

– Я так давно ее не видел, – услышал Ренье свой голос, звучавший как будто издалека.

Мертвый сад показывал ему образ Эйле так отчетливо, словно Ренье узрел перед собой картину, вышитую самыми яркими шелковыми нитками.

– Здесь она умерла? – шепотом повторил Гайфье.

– Уйдем отсюда, – быстро проговорил его друг. – Скорее!

Ренье схватил мальчика за руку и потащил прочь. Они почти бежали. И лишь когда они завернули за угол, Ренье остановился, тяжело переводя дыхание и держась за бок.

– Я не помню, где это случилось, – вымолвил он наконец. Он и сам не мог бы объяснить, почему его так испугала неожиданная проницательность Гайфье. – Для вас это тоже не важно, – настойчиво добавил Ренье. – Эйле любила вашего отца и дала вам жизнь; остальное подлежит забвению.

– Но это несправедливо! – возразил Гайфье.

– Что именно несправедливо?

Мальчик покачал головой.

– Все это выглядит так, словно мою мать использовали. Она выполнила некое действие – и ушла, и теперь о ней следует забыть. Как будто важным было не то, какой она была, как она ела, как смеялась, о чем рассказывала и мечтала, а то, что она сотворила во имя моего отца.

– Так и есть, – сказал Ренье с горечью, которая осталась для мальчика непонятной. – Она не была дворянкой, ваша мать, но прожила жизнь истинной аристократки. Знаете, в чем смысл нашего бытия? В служении.

Гайфье неожиданно расхохотался.

– И это говорите мне вы? Вы, бражник и игрок? Чему же вы служите в таком случае?

– Мое служение позади, – сказал Ренье. – Поэтому я и бражничаю, как вы изволили выразиться.

Гайфье с ухмылкой поднял на него взгляд. Ренье был серьезен, печален. В полумраке, под фонарем, который не столько отбрасывал свет, сколько размазывал по переулку тень, Ренье выглядел юным и красивым.