Чтение онлайн

— Где вы хотите встретиться с дочерью? — спросил Игорь Дмитриевич и, не дожидаясь ответа, предложил: — Стокгольм вас устроит? Швеция после Нарвского инцидента не возобновила договор с Россией об экстрадиции, и раз уж у Радова и его ребят возникли трения с местными властями…

— Хорошо, в Стокгольме. Свяжитесь со мной по закрытому каналу, если вам понадобится помощь…

На экране высветился ряд цифр и, мысленно повторив их для памяти, Снегин выключил визор, подумав, что мистер Вайдегрен появился в Питере очень своевременно. Этакий водевильный дядюшка из Америки — Deus ex machina. [24] А почему бы и нет? Кому и выручать своих бестолковых дочерей из беды, как не чадолюбивому папаше?

Помимо чадолюбия мистер Вайдегрен обладал безукоризненным здравым смыслом и знанием обстановки. Другой бы на его месте пожелал немедленно забрать Эвелину на свою яхту, а то и натравить на них с Радовым полицию, но — слава святителям! — хоть в чем-то им повезло. А может, дело тут вовсе не в везении, ежели Стивен Вайдегрен подозревал, что за птица его зять, и представлял, пусть даже в общих чертах, каким бизнесом тот занимается. Да Радов ему с Эвридикой кое на что глаза раскрыли…

Заглянув в спальню, Игорь Дмитриевич убедился, что Эвелина спит, и, вернувшись в кабинет, завалился па диван, рассчитывая соснуть часика два-три. Он полагал, что заснет сразу, но не тут-то было!

Ворочаясь с боку на бок, Снегин вновь и вновь прокручивал всевозможные планы бегства, необходимость которого стала ему очевидна, как только он узнал, что МЦИМ сговорился с парнями из «Желтокружья». Китайская мафия не признавала полумер и компромиссов, не страшилась крови, и это было очень плохо. Но еще хуже было то, что Консолидация Пяти спелась, похоже, с «Триадой», и кучка всесильных мерзавцев получила в свои руки еще один рычаг для превращения мира в свою вотчину. Этого следовало ожидать, хотя Игорь Дмитриевич предпочел бы Рагнарек предсказанному еще Уэллсом дегенеративному золотому веку элоев и морлоков. Из всепожирающего пламени последней битвы скандинавских богов с великанами все же вырастал новый мир, за Днем Гнева следовало Воскресение, а разлагающийся труп мог породить только зловоние.

Умные люди давно уже бежали туда, где запах разложения был не так ощутим, ибо его заглушали вонь выхлопных газов, дезинфекции и дезодорантов. Но, может быть, правильнее бежать через Эстонию? Доехать до Ивангорода, дать там кому следует на лапу, чтобы переправили в Нарву, а в Таллинне — сколь много сдвоенных букв для столицы столь крохотного государства! — явиться в американское консульство? Эстонцы, как водится, не упустят случая подгадить России и, простив беглецам отсутствие виз, не замедлят живописать трагедию Эвелины во всех СМИ. Проблем, если им удастся добраться незамеченными до рейсового автобуса Питер — Ивангород, не будет, поскольку шарить по пригородным автобусам мцимовцы не допрут. Да и не хватит у них для этого людей. А уж из Таллинна до Стокгольма — рукой подать.

Вот только следует ли им привлекать к себе внимание журналистов? Ни с какой точки зрения не следует, А избежать этого будет трудно — чем меньше стог сена, тем труднее в нем спрятать иголку, за которой, если ее обнаружат, тотчас потянется мцимовский хвост. Ибо лучше всех держит данное слово покойник.

Проще всего, разумеется, было скрыться от МЦИМа в глубине России. Даже после того, как Китайская Народная Республика перенесла пограничные столбы с южного берега Амура на правый берег Лены, Восточно-Сибирская Федерация поставила свои заставы от Лабытнанги до Орска, а Башкортастан, Калмыкия, Ставрополье и прочие автономии превратились в самостийные республики, Россия все еще оставалась достаточно велика, чтобы два беглеца могли бесследно исчезнуть в ее обезлюдевших просторах.

Беда заключалась в том, что, кроме Москвы и Питера, в стране царили разруха и нищета, не соблазнявшие даже радовских экс-курсантов, и знакомить Эвелину с глубинкой Снегину решительно не хотелось. Довелось ему там бывать, насмотрелся всякого — с него хватило.

— И черт меня дернул взяться за это дело! — проворчал Игорь Дмитриевич, смиряясь с тем, что поспать ему нынче не удастся. Поднялся с дивана и направился к визору — вызванивать Виталия Ивановича Решетникова. — Жил не тужил и нате вам — взялся американку из беды вызволять! Как будто делать мне больше нечего! И вот тебе, коршун, награда!

Несколько минут он сидел перед темным экраном, силясь подавить внезапно нахлынувшее раздражение. Бессмысленное и неуместное хотя бы потому, что он давно уже понял: рано или поздно ему придется бежать из любезного отечества, полупроглоченного, полупрожеванного и полупереваренного китайцами, американцами и местной сволочью, готовой за известную мзду не только ближнему своему, но и себе вместо носа хобот вырастить. Что за интересы клиента ему положено лечь костьми, а за такого, как Ева, приглянувшаяся ему с первого взгляда, он не только целой толпе мцимовцев готов горло перегрызть, но и самого сатану в рай загнать. И как же он, дурень поганый, не уберег ее? Как доверил какому-то Патрику Грэму? Как поверил в её благоразумие, ежели у нее хватило глупости одной в Питер на выручку сестре примчаться?!

Игорь Дмитриевич скрипнул зубами и положил пальцы на клавиатуру, мельком отметив, что за окном окончательно рассвело и день обещает быть погожим и солнечным.

Эвридика сказала, что он сошел с ума. Какие еще могут быть дела, если отец готов взять их всех на зафрахтованную им яхту и немедленно отплыть в Стокгольм? Самым главным было побыстрее убраться из этого проклятого города, спасти доверившихся ему ребят и спастись самому! Она говорила очень горячо и убедительно, но Радов не слишком прислушивался к ее доводам.

Он и сам мог назвать пяток убедительных причин для скорейшего бегства из Питера, хотя на самом-то деле хватило бы и одной: Травленый сказал, что Гвоздь жив, и, следовательно, скоро мцимовцы выкачают из него всю информацию о Сан Ваныче и его убежище Да-да, Эвридика была права и вряд ли одобрила бы намерение Радова, даже узнав о том, как мцимовские подручные обошлись с ее сестрой. Он и сам неоднократно говорил курсантам, что месть — деструктивное чувство. Но ведь и любовь, если разобраться и вспомнить историю Ромео и Джульетты, далеко не всегда созидательна.

Юрий Афанасьевич взглянул на сонар и откорректировал курс скутера, идущего фул-спитом к Шестому филиалу МЦИМа. Серо-зеленые воды расступались перед ним нехотя, словно густой кисель, скутер ввинчивался в них, создавая колебания, которые наверняка должны были «ощущать» находившиеся поблизости ихтиандры, и Радов не особенно удивился, когда слева по курсу мелькнула характерная тень упряжного випа, с распластавшимся на его спине пловцом.

— Рита? — спросил он на всякий случай, поскольку не мог отличить на таком расстоянии одного ихтиандра от другого.