Чтение онлайн

Коршунов не знал, кто такой Павлик, но решил успокоить Урбанович.

– Я к вам по другому поводу... Можно сказать, дела давно минувших дней...

И, чтобы расположить к себе Марию Максимовну, стал расспрашивать о ее болезни. Урбанович сказала, что страдает артритом - отложением солей. До недавнего времени крепилась, кое-как двигалась, а теперь хворь одолела совсем, шагу ступить не может от боли. Хорошо, внучек заботливый, и лекарство подаст, и дойти до кухни поможет.

А внучек примостился рядом и во все уши слушал, о чем говорят взрослые.

– Ну-ка, Саня, помоги мне, - обратился к мальчику старший лейтенант.
– Освободи, пожалуйста, столик.

Мальчик мигом убрал с журнального столика газеты, книги и вместе с инспектором пододвинул его к креслу, где сидела бабушка.

Юрий Александрович вынул из кармана пакет, достал из него десятка полтора фотографий и разложил перед женщиной. На снимках были изображены мужчины различных возрастов. Этими фото Коршунов разжился в местном отделе внутренних дел (фотографии держали для проведения опознаний). Среди них были два фото Боржанского, теперешнего и в юности.

– Мария Максимовна, посмотрите, пожалуйста, внимательно. Знаете кого-нибудь?

Старушка надела очки, стала перебирать фотографии.

– Господи!
– воскликнула она, дойдя до снимка из музея боевой славы.
– Герка... Откуда у вас?

– Узнали?
– не ответил на ее вопрос Коршунов.

– Как не узнать? Братец. Двоюродный.

В голосе Урбанович прозвучала не то насмешка, не то какая-то обида, что несколько удивило старшего лейтенанта.

– Больше никого не знаете?
– спросил инспектор.

Мария Максимовна снова пересмотрела фотографии.

– Нет, - решительно сказала она.

И сколько Коршунов как бы невзначай ни подсовывал ей снимок главного художника, где тот был запечатлен с бородой, усами и неизменной трубкой, Урбанович так его и не признала.

– Хорошо.
– Юрий Александрович убрал фотографии.
– Теперь расскажите, пожалуйста, о Германе.

– А что рассказывать, - вздохнула Мария Максимовна.
– Где он живет, чем занимается, не знаю.

– Как же так?
– удивленно воскликнул инспектор.
– Он же ваш брат! Вместе росли, в войну одно горе мыкали...

– Это точно, - согласно кивнула Урбанович, - мыкали. И что из этого? У него своя жизнь, у меня - своя. Давно разошлись наши пути-дорожки...

Инспектор был несколько обескуражен. Он не мог понять, почему старуха не очень охотно говорит о своем брате. И решил начать издалека.

– Вы были в деревне, когда он совершил геройский поступок, за который получил орден?

– Была, - сказала Урбанович.
– Только что особенного в его поступке? Не он единственный рисковал в то лихое время жизнью... У нас в соседней деревне старушка двух фашистов на тот свет отправила...

– Как так?
– заинтересовался Коршунов.

– А очень просто. Поселились у нее офицер с денщиком. А она им с жареными грибами поганки скормила. Через три дня оба и преставились... Старушку ту полицаи чуть насмерть не запороли. Ей почему-то орден не дали...

– Когда вы видели Германа в последний раз?
– спросил Юрий Александрович.

– В сорок седьмом году. Думала, что погиб, а он...
– она махнула рукой и замолчала.

– Погиб?
– удивился инспектор.

– Ну да! Когда они поехали за лесом...

– Расскажите об этом подробнее, - попросил инспектор.

– Уж столько лет прошло, а спокойно говорить не могу.
– Мария Максимовна вытерла повлажневшие глаза.
– Вы простите меня, старую...

– Понимаю, понимаю, - мягко ответил Юрий Александрович.

– Значит, дело было в сорок седьмом году, - начала Урбанович.
– Сами небось помните то время. Голодуха. В деревнях, что под немцами были, одни печные трубы на пепелищах. А жить где-то надо. Стройматериалов нема. И рабочих рук не хватало... Ну и послали из нашего колхоза бригаду за лесом. На север. Сами они должны были валить, сами сплавлять по реке до железнодорожной станции. А в той бригаде, считайте, одни женщины. Из мужиков - только Герман и Олесь...

– Олесь - это кто?
– спросил старший лейтенант.

– Мой родной брат. Они с Германом одногодки. Обоим еще и семнадцати не было. Пацаны, можно сказать... Германа сделали бригадиром. Конечно, наденет орден - солидно! И уважение...

– Извините, что перебиваю. Где это было?
– уточнил Коршунов.

– Где-то на Печоре. В леспромхозе. Туда надо было добираться недели две... Отправились наши весной, а управились, считайте, к зиме. Снег уж первый выдал... Стали сплавлять плоты по реке. Своим ходом... Саня, обратилась старушка к внуку, - принеси, милок, мою сумку. Ту, коричневую...

Мальчику явно хотелось услышать весь рассказ бабушки, но он безропотно пошел выполнять ее просьбу. А Мария Максимовна продолжала:

– Последними шли Олесь и Герман... И вот заявляются в колхоз бабоньки одни. Без парней. А через месяц приходит письмо... Саня!
– крикнула она.

Внук появился в комнате со старой кожаной дамской сумкой. Мария Максимовна порылась в ней, извлекла какие-то бумаги.

– Вот, - протянула она Коршунову.

Пожелтевшие от времени, они, казалось, вот-вот рассыпются на клочки. Юрий Александрович осторожно взял бумаги в руки.

Одна - письмо из села Кривые Бугры, которое расположено в километрах ста от того места, где лес рубили. В том письме до сведения правления колхоза "Светлый путь" доводилось, что колхозник Олесь Максимович Боржанский погиб во время сплава леса и похоронен на кладбище в Кривых Буграх. Подпись председателя исполкома сельского Совета скреплена гербовой печатью.

Второй документ - заключение врача о том, что Боржанский О. М. утонул.

Подавая Коршунову третью бумагу, Урбанович пояснила: