Прокурор
Шрифт:
– Говори все, как было, - рубанул рукой по воздуху Сидоров.
И Волошина, облегченно выдохнув, начала:
– Понимаете, товарищ Измайлов, этот самый Зубцов сказал, что он дружит с вашим сыном и вас лично хорошо знает, поэтому...
– Что?
– не удержался Измайлов, но тут же, погасив свою эмоциональную вспышку, попросил рассказывать дальше.
– Так вот, этот Зубцов заявил, что если мы потянем его в милицию за этот чемодан, то он найдет на нас управу у прокурора и мы еще пожалеем... Вот мы и решили сами прийти к вам, показать чемодан и этот акт, все выяснить, а не ждать, когда он на нас наклепает бог знает что.
– Значит, испугались?
– едва улыбнувшись, сказал прокурор.
– А еще народные контролеры...
Маргарита Волошина, почувствовав поддержку Измайлова, набросилась на Бровмана:
– Я же говорила, что нечего с ним цацкаться, надо было его за шкирку и в милицию, мало ли чего он не хочет... Правильно я думаю, Захар Петрович?
– К сожалению, не совсем. Если Зубцов не хотел с вами идти в горотдел для выяснения всех обстоятельств, то насильно "тащить" его, тем более "за шкирку", как вы тут выражались, нельзя. Не имеете права.
Народные контролеры многозначительно переглянулись. Заметив это, Измайлов продолжил:
– Да, не имеете права, независимо от того, в каких отношениях он с прокурором, его женой или сыном...
– Про жену Зубцов не говорил, - уточнила Волошина.
– И на том спасибо, - усмехнулся Измайлов.
– А если говорить всерьез, то про Боярского я действительно от сына, Володьки, что-то слышал - он раза два магнитофон свой чинить в мастерскую носил, а вот, как говорят, в списках моих знакомых не значатся ни Боярский, ни Зубцов. Да и какое это имеет значение?
– Прокурор пристально посмотрел на Волошину и на других контролеров, а затем, встав из-за стола, открыл настежь окно и продолжил: - Не кажется ли вам, дорогие товарищи, что часто, слишком часто мы принимаем те или иные решения в зависимости от того, кто он, что он, чей сын, брат или сват?..
Не ожидая ответа, Захар Петрович сел на свое место, набрал номер телефона начальника горотдела внутренних дел. Никулин был у себя.
– Слушай, Егор Данилович, - сказал Измайлов, - срочно пришли ко мне кого-нибудь из ОБХСС...
Буквально через пятнадцать минут в прокуратуру приехал старший инспектор ОБХСС Юрий Александрович Коршунов. Измайлов передал ему, как говорится, с рук на руки народных контролеров. Были предприняты все необходимые меры к поиску и задержанию владельца чемодана.
В конце рабочего дня старший лейтенант Коршунов снова приехал к Захару Петровичу. Был он раздраженный, взвинченный.
– Недаром говорят: если баба встрянет - пиши пропало!
– сокрушенно произнес он.
– Ну и дошлая же эта девица!
– Контролерша, что ли?
– спросил Измайлов.
– Ну да! Риточка-Маргариточка! У парней-то мозги сразу заработали. Хотели из мастерской позвонить нам. А там, как назло, телефон испортился. Этот паренек, Бровман, побежал к автомату. Автомат тоже не работал. Девчонка и уговорила забрать чемодан... Надо же было сморозить такую глупость!
– кипел старший лейтенант.
– Ведь вот, казалось бы, доброе дело сделали эти контролеры. Хорошо, засекли! И дали бы знать нам, не поднимая шума! Мы того голубчика постарались бы тепленьким взять.
– А что говорит Зубцов?
– Что говорит? Мол, какой-то человек попросил, чтобы чемодан постоял у него с полчаса. Приезжий, говорит. Дескать, куплю кое-что на рынке и заберу чемодан...
– Зубцов описал его внешность?
– В коричневом костюме. Высокий. Глаза серые... Никаких особых примет. В общем, мы составили подробное описание.
– Кто-нибудь еще видел этого человека?
– Других свидетелей не нашли.
– А та женщина, что мешок с редиской оставляла?
– Тоже не видела. По словам Зубцова, мужчина, оставивший чемодан, заходил позже нее.
– Кто эта женщина?
– Пенсионерка. Бывшая колхозница. На деревни Желудево.
– Понятно... И что вы думаете обо всей этой истории?
– спросил Захар Петрович.
Коршунов помолчал, подумал.
– Если все так, как рассказывает этот радиомастер...
– Других-то свидетелей вы не нашли, так?
– Так, Захар Петрович, - вздохнул Коршунов.
– Я думаю, скорее всего можно предположить, что владельца чемодана спугнули контролеры. В таком случае - положение швах! Ищи-свищи...
– А джинсы, майки, сумочки? Тут пахнет большими деньгами...
– Так ведь своя шкура дороже... Судя по количеству товара, спекулянт с размахом. Мелочиться не будет...
– Как по-вашему, Зубцов действительно непричастен?
– Не знаю, Захар Петрович. Поработаем - увидим...
– А контролерам он действительно угрожал?
– спросил Измайлов.
– Судя по всему, было дело. Скорее всего, от испуга. За всю жизнь ни разу в милиции не был даже в качестве свидетеля, а тут вдруг такое... Кстати, Захар Петрович, кто будет вести следствие? Мы? Или у себя материалы оставите?
– Обсудим с Егором Даниловичем, - подумав, ответил Измайлов.
На следующий день он позвонил майору Никулину. Тот взмолился и попросил поручить расследование кому-нибудь из следователей прокуратуры. В милиции была запарка: один из следователей вышел на пенсию, другой был в отпуске...
По факту обнаружения чемодана было возбуждено уголовное дело. Измайлов поручил его Глаголеву.
Евгений Родионович Глаголев стал следователем зорянской прокуратуры при обстоятельствах, не совсем обычных. А вернее, совсем необычных.
Когда он появился первый раз, Гранская, проработавшая следователем вот уже больше десяти лет, в шутку назвала Глаголева Бертильоном, о котором только что прочитала интересную статью в журнале. В ответ на это он загадочно усмехнулся. О шутке Гранской вспомнили довольно скоро. И вот почему.
Как известно тем, кто увлекается криминалистикой, история Альфонса Бертильона - одна из самых ярких в анналах науки о преступлениях. Весной 1879 года в полицейской префектуре Парижа, известной под названием Сюрте, появился болезненный молодой человек, замкнутый и недоверчивый. До этого он пробовал себя в разных жизненных предприятиях, но безуспешно. Место писаря в Сюрте могло устроить разве что отчаявшегося неудачника. Тем более, отец Бертильона был уважаемым врачом, вице-президентом Антропологического общества Парижа.