Прокурор
Шрифт:
– Как ему это удавалось?
– Как! Придет Бальзатов в управление общественного питания нашего горисполкома: выручайте, товарищи! Известная певица со своим ансамблем из Москвы! Не осрамиться бы, побаловать их вкусными вещами! Из столицы да еще знаменитая - как не дать? Певицы да актеры - всеобщие любимцы... А потом эта икра, апельсины и крабы уплывали к нужным Бальзатову людям. Тем, кто ему мебель делал, фонды выделял на бархат, кожу да замшу... "Жигуленок" он купил без очереди...
– Что по этому поводу говорит Самсонов?
– поинтересовался прокурор.
– Утверждает, что ничего не знал, - ответил Никулин.
– А буфетчица утверждает: не раз его шофер брал икру, осетрину и прочие деликатесы.
– Может, шофер для себя?..
– Буфетчица уверяет, что для шефа.
– А деньги платил?
– В этом отношении чисто. Платил...
Конечно, как размышлял потом Захар Петрович, директор завода мог действительно не знать о махинациях Бальзатова, тем более - участвовать в них. Так оно, скорее всего, и было. Не станет же Глеб Артемьевич мараться из-за мелочи, не то положение. Но неужели он не задумывался, откуда у Бальзатова эти дефицитные продукты? А если задумывался, то как спросить с него? Ведь сам же пользовался. Хотел того Самсонов или нет, но оказался в какой-то степени зависимым от ловкача. Раз в долгу - строго не спросишь. Значит, надо смотреть сквозь пальцы и на другие художества махинатора...
...Вечером, после работы, Измайлов подходил к своему дому с замиранием сердца - так было каждый день после отъезда жены и сына. Ему казалось (и ох как хотелось): вот он зайдет в свою квартиру и увидит Галину. Но каждый раз его ждало разочарование.
Встретила мать. Из кухни доносился запах чего-то вкусного. Евдокия Назаровна готовила сыну его любимые блюда.
– Какие-то пацаны приходили, - рассказывала она, когда сели за стол.
– Кролика увечного принесли.
– А где он?
– спросил Захар Петрович, привыкший, что жена оставляет дома больных зверят.
– Унесли. Спросили Галю, я сказала, что в отъезде.
Измайлов рассказал матери о кружке "Белый Бим" и предупредил: если снова притащат какое-нибудь животное, пусть направит ребят в школу кружок действовал и в отсутствие его жены, под руководством кого-то из старшеклассников.
– Непременно скажу, - пообещала Евдокия Назаровна.
– Смотри-ка, а Галина твоя сердечная...
– Добрая, - кивнул Захар Петрович.
А сам подумал: "Была бы она такая же сердечная к своему мужу".
Напоминание о жене разбередило душу. Что бы с ним теперь ни происходило, поведение Галины казалось Измайлову все-таки несправедливым. Могла же дождаться его, объясниться, наконец. А то сорвалась в одночасье, увезла сына... Интересно, как и что она сказала Володьке? Неужели и он отрекся от отца? Разумеется, силком его никто бы не заставил ехать: парень взрослый.
Правда, Захара Петровича огорчало, что сын вел себя несколько инфантильно. Но в такой ситуации он должен был иметь свое мнение! (Если, конечно, мать с ним поделилась.)
Захар Петрович разложил свои инструменты, приступил было к вазе, которую он начал делать из маньчжурского ореха. Раздался междугородный телефонный звонок.
Измайлов бросился к телефону, опрокинув стул: Галина!
– Добрый вечер, - раздался в трубке голос Авдеева.
– Отдыхаешь?
– Вроде того. Здравствуйте, Владимир Харитонович.
Измайлову показалось, что помощник областного прокурора чем-то озабочен. Или встревожен? И потом, почему звонит домой, а не на службу?
– Кропаешь, наверное, свои деревяшки?
– Как догадались?
– Догадался, - вздохнул Авдеев.
Измайлов почувствовал: тому есть что сказать и, скорее всего, сообщение не из приятных.
– Слушай, Захар, такое дело... Нехорошо как-то получилось... В общем, сегодня у меня была твоя дочь со своим сыном, то есть твоим внуком...
– Где они?
– невольно вырвалось у взволнованного Измайлова.
Правда, он тут же спохватился: почему "нехорошо как-то"? Небось тоже жалуется на него, на Захара Петровича.
– В общем, - не ответив на вопрос, глухо произнес Владимир Харитонович, - Марина Антоновна... Покончила с собой...
– Как?.. Когда?..
– Измайлов опустился на кушетку.
– Ты же знаешь, она уволилась, улетела к дочери, к Альбине. И на следующий день ее там нашли... В сарае повесилась...
У Измайлова перехватило горло.
– Захар, Захар!
– громко позвал Владимир Харитонович, подумав, наверное, что тот положил трубку.
– Слышу, - глухо отозвался Измайлов.
– Прямо как обухом по голове...
Евдокия Назаровна, которая сидела в комнате со штопкой в руках, внимательно смотрела на сына.
– Записку оставила. Альбина показала мне. Пишет, что запуталась...
– В чем запуталась? Что говорит Альбина?
Звонок Авдеева - как гром среди ясного неба.
– Перед смертью она всю ночь говорила с Альбиной. Плакала. Рассказала о тебе... Оказывается, Альбина впервые узнала, кто ее настоящий отец...
– Ну и как? Я могу с ней увидеться?
– Не время сейчас, Захар. Поверь мне, не время... Она тоже спрашивала, где ты и что. По-моему, хотела встретиться. Я отсоветовал. Пока.
– Зря, - в сердцах произнес Измайлов.
– Может, и зря. Хотя я думаю, сейчас бы не надо...
– Это наше с ней дело, - резко произнес Захар Петрович. И тут же пожалел: Владимир Харитонович действовал, наверное, из лучших побуждений.
Авдеев снова вздохнул:
– Поздно говорить. Завтра утром улетят домой.
– Адрес оставила?
– Да. Скажу честно, хорошая дочь у тебя. И мальчишка отличный. Внук. Между прочим, Петя. Редкое теперь в городе имя... К нам не собираешься?