Чтение онлайн

– Ты что ж, против квадрата Малевича? – улыбнулся Иволгин.

– Нет, я не против Малевича, не против Кандинского, не против Пикассо, не против «Черного квадрата» и «Девочки на шаре»! Я против тех, кто «на шАру», вслед за ними, вываливает на зрителя свои скудные познания и о жизни, и о живописи, и об эстетике, и об анатомии с геометрией! Я, если угодно, против, когда квадрат Малевича малюют поверх забытого в запасниках Репина!.. Ладно, Андрей, не заводи меня. Скажи лучше, у тебя сегодня какие планы? Ты на машине?

– Куда ж я без нее? Хоть муниципалы уже за каждым вторым деревом знаки платной парковки запрятали, я пока езжу. А планы?.. – задумался было Иволгин. – Какие у престарелого холостяка могут быть планы? Одни упования. Да нет никаких особенно. Лекции у меня завтра. Но на минутку в институт одной дипломнице заскочить обещал. А это святое.

– Да уж, да уж. Знаем мы этих святых, а точнее – блаженных дипломниц! Я вот, Андрюша, стал замечать, что чем дольше живу, тем больше вокруг красивых женщин.

– И на сколько диоптрий их стало больше? – дружелюбно съехидничал Иволгин.

– Да нет, правда. Иногда думаешь: «Эх, мне бы лет двадцать – тридцать скинуть!..»

– Заманчиво, конечно. Только, я тебя уверяю – в той же пропорции и красавиц поубавится вокруг.

И приятели расхохотались.

– Кстати, тебя Босяков-Голенищев на юбилей приглашал? – вдруг спросил Нелюбов.

– А что?

– Да вот думаю, идти – не идти.

– А я, Саша, так решил: чтобы попадать на свои юбилеи, надо почаще пропускать чужие.

– Это мудро, – согласился Нелюбов. И после короткого молчания снова задал вопрос: – Слушай, Андрюш, а у тебя же институт рядом с «домжуром»?

– Ну да.

– Тогда, может, заскочим туда вместе. Перекусим. А заодно мне там надо еще на конференцию о свободе печати заглянуть. Понимаешь, матерьяльчик заказали на одном портале. Причем платят сразу. И неплохо. Хочешь, могу познакомить.

– Куда это вы намылились? – переспросил Косицын, поразительно чувствительный на слоган «платят сразу и неплохо».

Через минуту вновь подошел и Юра Родов. А узнав, только хмыкнул:

– Конференция? И, как водится, безусловно, международная. Я тебя умоляю!.. Будет всенепременнейше вся олимпийская сборная московских диаспор! Хотите, я вам эту сказочку про желто-белого бычка заранее расскажу: «Жил-был в одной могучей свободной стране могучий главный редактор. Звали его Яков-лев. И вправду ведь аки лев сражался за гласность. Подошло время передавать ему наследство демократическое, а кому? Были, конечно, и другие редакторы. Их фамилии звучат, прямо как дозировки свободы – целый Яков, Пол-Яков и Треть-Яков. С тех пор и пошли конференции…

Все рассмеялись, а Иволгин уточнил:

– Смейся не смейся, а положение прессы у нас действительно сказочное. Только уж сказка эта вовсе не про бычка и не про тельца, а про лягушку. Приняли закон о печати, в лучших традициях освободили от крепостной зависимости, а земля-то вся у других осталась. За аренду – плати, за бумагу – плати, за типографию, за распространение – плати и угождай. Подписка – йок, потому что, если что и осталось общим достоянием в стране, то это не недра, и не образование, и тем более не культура, а почтовые ящики. В двадцатом веке тебе домой приносили, а в двадцать первом – иди на почту. В рознице твое издание после оплаченного договора примут и в киоске ниже плинтуса разместят, а то и просто на складе свалят. Плати больше! А где деньги-то брать? Читатели обнищали, нечитатели разбогатели. Вот вам и две судьбы, обе лягушачьи – дрыгай лапками, взбивай сметану, пока жив, или шастай по всему болоту в поисках стрелы Арам или Абрам-царевича, прикинься принцессой, сожги свою шкурку, исполняй за ночь любые идиотские желания и будь ему навек послушна. Я, когда на рубеже девяностых главным редактором журнала был, нахлебался. Как на плоту во время шторма. А в волнах бандиты и мошенники скалятся. Только вроде бы прорвался, вылез на берег, книжный магазинчик завел, дизайн-студию, имидж-агентство – на тебе, дефолт! Снова нищий и весь в долгах.

– Многим сегодняшним журналистам надо не «Золотое перо» присуждать, а «Золотого Перро» за объективность освещения событий вручать в честь великого сказочника, – подытожил Нелюбов.

– Ну, после таких слов сам бог велел в ЦДЛ или домжуре за бокальчиком позаседать, – предложил Родов.

– Ага, я тут недавно сунулся было по привычке в прежние наши пенаты. Там теперь цены не просто кусаются, а кусаются, как дикие лисы, нормального человека запросто к бешенству могут привести, – заметил Иволгин. – Даже поинтересовался ради интереса, откуда такие заоблачные цифры – так мне ласково пояснили, что повар у них корсиканец – корсиканец, судя по всему, с наполеоновскими запросами, а официанты – исключительно арабы из Израиля.

– А ра-бы? – с усмешкой в растяжку переспросил Нелюбов.

– Арабы, арабы… А вот рабы от литературы могут откушать у меня, – тут же подхватил Иволгин. – Черной икры не гарантирую, но выпить и закусить найдется. Хотя дым подмосковных пожаров у меня как раз с ней, с икоркой черной, ассоциируется.

– О, гурманище! Да ты черную икру коптить предпочитаешь? Может, еще и уху с ее помощью осветляешь по рецепту «Книги о вкусной и здоровой пище» 1953 года? – спросил Родов.

– Это как?

– Меня сия книга до сих пор воодушевляет. Действительно не читали? Тогда цитирую: «Положите черную икру, паюсную или зернистую, в марлю, опустите в кастрюлю, затем, через десять минут, выньте и выбросьте». И это не пособие для олигархов, это несколько переизданий миллионным тиражом для обычных строителей коммунизма!

– Ну, допустим, для оттяжки необязательно уж вот так, – возразил Андрей. – Можно растереть ее в ступке с холодной водой и в два приема вливать в кастрюлю. Но на самом деле с икрой у меня другая история. Поехали, по пути расскажу.

– Жаль, ну никак сегодня не могу разделить вашу компанию, – неискренне посетовал Косицын и снова исчез из поля зрения.

– Да уж как мы без такого разделителя компании? Я ж тебе говорил, – подмигнул Нелюбов. – У него на голове плешка, а в голове флешка. Сейчас дунет домой все услышанное на бумагу скачивать.

– Ну, вы-то должны помнить, в семьдесят втором году температура тоже долго держалась за тридцать, ни окно, ни форточку не откроешь, – продолжил Иволгин, когда они втроем, преодолевая смог, перебежали к его «Санта Фе». – Тоже горели окрестные леса и торфяные болота. А кондиционера в машине, как и самой машины, у меня тогда еще не было.