Чтение онлайн

Гун спрятала лицо на груди мужа, но Патрик заметил, что она рыдает с сухими глазами. У него появилось впечатление, что ее горе не более чем нарочитая игра, рассчитанная на галерку, и это ощущение было совершенно ясным. Когда Гун оторвалась от мужа, она первым делом достала из сумочки зеркальце и стала изучать свое лицо, чтобы убедиться, что с макияжем все в порядке. Потом спросила Патрика:

— А что будет теперь? Когда мы сможем забрать останки моей бедной, несчастной Сив? — Не дожидаясь ответа, она повернулась к мужу: — Мы должны устроить настоящие похороны моей бедной любимой дочери, Ларс. Мы устроим поминки с закусками и кофе в банкетном зале Гранд-отеля. Нет, лучше настоящий ужин из трех блюд за столами. Как ты считаешь, может быть, нам пригласить…

Гун назвала имя одного из местных шишек, который, как знал Патрик, владел домом дальше по улице. Гун продолжала:

— Я наткнулась на его жену в магазине Евы в начале лета, и она сказала, что при случае мы обязательно должны встретиться. Надо будет обязательно их пригласить.

Она оживилась, полностью захваченная перспективой, это ясно звучало в ее голосе. Между бровей мужа Гун появилась неодобрительная морщинка. Патрик тут же вспомнил, где раньше слышал эту фамилию. Ларс Струвер основал одну из самых крупных сетей продуктовых магазинов Швеции, но сейчас, если Патрик правильно понял, он ушел на пенсию, и его торговую империю купил какой-то иностранный бизнесмен. Ничего удивительного, что они могли позволить себе такой дом, и не только. Этот малый был хорошо упакован. У него в загашнике — миллионы и миллионы. С конца семидесятых годов, когда мать Сив жила в маленьком домике с дочерью и внучкой, она сумела выплыть наверх и нашла свое место под солнцем.

— Дорогая, может быть, лучше практические вопросы мы оставим на потом? Мне кажется, тебе нужно некоторое время, чтобы сначала переварить новости.

Он неодобрительно посмотрел на Гун, она тут же восприняла намек и опять вернулась к роли безутешной матери. Патрик поглядел вокруг и, несмотря на свое довольно мрачное настроение, едва не рассмеялся в голос. Он увидел настоящую пародию на летние дома, над которыми так здорово издевалась Эрика. Вся комната была задекорирована под корабельную каюту с ярко выраженной морской темой. Карты на стенах, корабельные фонари в качестве светильников, шторы с ракушками и штурвалы в качестве придиванных столиков, — прекрасный пример того, что большие деньги и хороший вкус крайне редко ходят рука об руку.

— Я хочу спросить — не могли бы вы рассказать мне немного о Сив? Я только что от Альберта Тернблада, отца Моны, и он мне показывал ее фотографии. Может быть, у вас тоже сохранились снимки дочери?

В отличие от Альберта, у которого лицо светилось, когда он рассказывал о своем сокровище, Гун беспокойно заерзала на диване.

— Ну, я даже и не знаю, что мне такого рассказывать. Мне задавали столько всяких вопросов про Сив, когда она пропала… Все это можно прочитать в старых газетах.

— Да, конечно, но я подумал, что, возможно, услышу от вас немного больше, особенно в личном плане: какой она была, что ей нравилось, кем она хотела стать, ну и в таком духе…

— Кем стать? Да вряд ли бы из нее что-нибудь вышло. В семнадцать лет она переспала с этим немцем и решила больше не тратить время на учебу. Да и поздновато было уже об этом думать, я не собиралась одна заниматься ее ребенком, это я решила для себя твердо.

Слушая ее неприятный и издевательский голос и наблюдая за Ларсом, который явно чувствовал неловкость, Патрик с холодным спокойствием подумал, что если раньше Ларс и питал какие-то иллюзии по поводу своей жены, то сейчас от них осталось очень немногое. В его лице читалась усталость и озабоченность, которые сменились беспокойством. Похоже, их отношения дошли до той стадии, когда Гун уже перестала скрывать свою настоящую сущность. Вполне возможно, со стороны Ларса сначала и была настоящая любовь, но Патрик готов был дать голову на отсечение, что Гун интересовали только миллионы на банковском счете Ларса Струвера.

— А ее дочь, где она сейчас? — с любопытством спросил Патрик, наклоняясь вперед.

Вновь повторилась сцена с крокодиловыми слезами.

— После того как Сив пропала, я просто была не в состоянии одна о ней заботиться. Да, я, конечно, очень хотела, но в этой довольно трудной ситуации я не могла заниматься девочкой. Так что я нашла самый лучший выход из ситуации: отправила ее в Германию к отцу. Конечно, он не обрадовался, получив себе на шею девочку с бухты-барахты, но что ему оставалось делать — я собрала все документы о том, что он ее отец.

— Так, значит, она живет сейчас в Германии?

В голове Патрика зашевелилась определенная мысль, ведь могло быть так, что… Нет, нет, вряд ли.

— Нет, она умерла.

Мысль пропала так же быстро, как и появилась.

— Умерла?

— Да, в автомобильной аварии, когда ей было пять лет. И этот немец только и потрудился, что один раз позвонил. И написал только одно письмо, где говорилось о смерти Малин. Меня даже не пригласили на похороны. Ты можешь себе представить? Она моя собственная внучка, а меня не пригласили на ее похороны! — Голос Гун дрожал от негодования. — А пока она была еще жива, этот гаденыш не отвечал на мои письма, никогда. Ты сам подумай, ведь по справедливости он должен помогать несчастной, потерявшей дочь бабушке. Ведь это я смотрела за тем, чтобы его дочь была сыта, одета и обута, — и так целых два года. Разве я не имела права на какую-нибудь компенсацию за это?

Гун распалила себя до бешенства, возмущаясь людской несправедливостью, но утихомирилась, когда Ларс положил ей руку на плечо и мягко, но решительно немного встряхнул ее, призывая прийти в себя.

Патрик предпочел не отвечать, уверенный, что его ответ не понравится Гун Струвер. Почему, с какой радости отец девочки посылал бы ей деньги? Неужели она на самом деле считала себя обиженной? Неужели она действительно не понимала, что это не лезет ни в какие ворота? Похоже, что нет. Патрик увидел, как загорелые нарумяненные щеки Гун покраснели от злобы, несмотря на то что внучка умерла больше двадцати лет назад.

Он предпринял последнюю попытку раздобыть что-нибудь личное о Сив:

— Но может быть, сохранились фотографии?

— Ну, у меня их не так много, но что-нибудь я, наверное, найду.

Гун ушла и оставила Патрика и Ларса в гостиной наедине. Какое-то время они сидели молча, но потом Ларс сказал вполголоса, так, словно не хотел, чтобы это услышала Гун, подбирая слова:

— Она не такая плохая, как кажется, у нее есть и хорошие стороны.

«Ну да, конечно», — подумал Патрик. Он сильно сомневался в справедливости этого утверждения, но понимал Ларса: даже если тот и не защищался, но все же хотел как-то объяснить свой выбор супруги. Патрик прикинул и решил, что Ларс примерно на 20 лет старше Гун, и не приходилось долго рядить и гадать: при выборе жены Ларс руководствовался какой-то иной частью тела, но определенно не головой. Хотя, с другой стороны, сказал себе Патрик, подозревать и сомневаться — его профессия. Возможно, он слишком циничен, это могла быть и любовь.

Гун вернулась к ним, но не с толстым, полным фотографий альбомом, как Альберт Тернблад: она протянула Патрику один-единственный маленький черно-белый снимок. На нем Сив обнимала свою новорожденную дочь, но, в отличие от Моны, на ее лице не отражалось ни малейших признаков счастья.

— Сейчас мы должны привести здесь все в порядок, мы только что вернулись из Прованса. Это во Франции, там живет дочь Ларса.

По тому, как Гун произнесла «дочь», Патрик понял, что отношения между Гун и падчерицей лишены теплых чувств.