Чтение онлайн

Уговоры продолжались всю первую половину дня. Наконец мягкая душа историка уступила напору Калхаса. Добившись своего, пастух потребовал еды и набивал свой желудок даже тогда, когда тот, отвыкший от обильной пищи, угрожал извергнуть ее обратно.

Назавтра Калхас заставил себя встать и пройтись по комнате, в которую вечером перенесли его ложе. Это оказалось сложнее, чем он думал. Слабость, дрожь в ногах, головокружение, темнота перед взором от прилившей к голове крови — все это приходилось терпеливо преодолевать. Он знал, что выглядит очень бледно, поэтому налил себе много вина. Оно заставило порозоветь щеки, а все, что происходило вокруг, стало казаться более легким и ярким.

— Посмотри на себя. Тебе не свататься нужно идти, а поминальный пир заказывать! — ворчал Иероним, сопровождая пастуха к Софии. — Откуда в тебе такое упрямство? Клянусь твоим Гермесом-вестником, оно не божественного происхождения… Нет, если бы Дотим изволил так упрямиться, я бы принял это как должное, но ты казался мне не таким…

Калхас почти не слышал своего спутника. Он стремился скорее увидеть Гиртеаду, договориться с Софией о свадьбе, а о том, что последует за этим, не отваживался даже мечтать, дабы не отдаться восторженному томлению.

Крайне неприветливый по своему обычаю Сопатр замешкался в воротах. Иероним попытался было завести с ним разговор, но Калхас решительно шагнул вперед, оттеснил привратника и направился прямо к дому.

Из дома их заметили. Когда Калхас подошел к дверям, дорогу ему преградила София. Она с любопытством взглянула на свертки в руках аркадянина, но голос ее был строг:

— Не самое лучшее время ты выбрал, Иероним, чтобы привести этого человека. Мы с девушками рассуждали о добродетели.

Историк хмыкнул.

— Скорее этот человек привел меня, чем я его… Но мы можем обождать.

— Обождать? — хозяйка замялась. — Нет, не будем ждать. Девушки примутся гадать, зачем вы пришли и забудут думать о добродетели. Пойдемте.

На этот раз девушек было даже больше, чем в прошлые визиты. Калхас сразу же нашел среди них Гиртеаду, и сердце его успокоилось. Но только на мгновение. Девушка выглядела изможденной, радость, с которой она смотрела на него, не могла скрыть усталость и тоску. Под глазами лежали глубокие тени, а пальцы судорожно сжимали стило — видимо София заставляла ее во время предшествующей беседы исполнять роль секретаря.

Иероним говорил, что перед сватовством необходимо осторожное вступление, однако у Калхаса не было сил откладывать дело. Поэтому он размотал первый сверток и достал оттуда отрез безумно дорогой ткани, привезенный на Тарский рынок откуда-то издалека. Она была тяжелой, богато переливалась яркими цветами и золотом. Калхас осторожно взял ее в руки и поднес Софии.

— Прими это, мудрая женщина, в знак моего уважения к тебе и к тому делу, которым ты занята.

София состроила крайне удивленное лицо, однако ткань взяла не без удовольствия.

Тогда Калхас развернул второй сверток. Здесь лежала груда безделушек для воспитанниц. Те стайкой любопытных птиц окружили его, одна лишь Гиртеада осталась на своем месте. Калхас высвободился из девичьего кольца, достал третий сверток и подошел к ней. Волнение заставило его руки трястись и он долго не мог справиться с тряпицей, скрывавшей подарок. Наконец он извлек тяжелое ожерелье, составленное из крупных агатов.

Агаты — дешевые камни, но эти были тщательно обработаны и любовно подобраны один к другому. Ожерелье казалось сделанным из слезинок какого-то подземного бога: темные полупрозрачные овалы с коричневыми и черными прожилками жили самостоятельной жизнью; каждый из них включал в себя особенный мир — сумеречный и печальный, как царство преисподней.

Гиртеада сидела торжественная и испуганная, пока он осторожно одевал ожерелье ей на шею. Агаты так шли девушке, что Калхас оглянулся на Иеронима, лично покупавшего подарок. Глаза у того были не менее печальны, чем ожерелье, и Калхаса на мгновение потрясла догадка, что историк тоже влюблен в Гиртеаду, и все свое чувство он, сам не зная того, вложил в этот подарок.

— Как красиво! — вырвалось у Мегисто, первой оторвавшейся от безделушек и посмотревшей на Гиртеаду.

Другие девушки, повернувшиеся на слова Мегисто, начали было восхищаться, тараторить, всплескивать руками, но София рявкнула:

— Тихо!

Калхас поймал на себе ее тяжелый взгляд и торопливо заговорил:

— Я пришел сюда, чтобы просить тебя, София: отдай мне Гиртеаду. Ты замечательно воспитываешь девушек — я знаю, что она станет славной женой. Наверное я это понял с того, помнишь? — первого появления у вас. Я знаю, что она согласна пойти со мной, поэтому дай, София, возможность одному из твоих дел завершиться счастливо.

Он мягко улыбнулся, ожидая вздохов сожаления, быть может торговли по поводу приданого — всего того, что устраивали аркадские матери, если кто-то сватал их дочерей. Однако взгляд Софии не стал менее тяжелым.

— Я знала, о чем ты будешь просить, — весьма враждебно произнесла она и кивнула в сторону Гиртеады. — Ты думаешь, эта девчонка молчала после того, как ты забрался в беседку? Конечно, нет! К полудню об этом знал весь дом! К счастью, демон-покровитель заставил тебя болеть. Если бы ты пришел в тот же день, я, может быть, и согласилась бы. Я, глупая, вначале обрадовалась, но — видно не такая уж глупая — потом вспомнила, что ты такое. «Приближенный стратега!..» Фу! Непонятно кто! Случайный человек. Не понимаю, отчего с тобой ходит Иероним… Нет, не отдам. Я думаю, что гораздо лучшим для нее будет остаться у меня.

Аркадянин был настолько растерян, что в поисках поддержки посмотрел на историка.

— Он не случайный человек, — подал голос тот. — Я думаю, что теперь автократор не скоро отпустит его от себя. Он спас Антигена во время штурма Танафа. Но дело даже не в этом, вовсе не в этом…

— А, знаю! — перебила его София. — Бродячий маг — так? Или предсказатель? В городе много болтают о странных людях, которых привечает стратег. Не думаю, что это правильно, да и не люблю я странных людей.

— Нам не следует обсуждать действия автократора, — быстро вставил Иероним.