Проснись!
Шрифт:
Она резко развернулась, желая помочь другу.
– Что… – вопрос без ответа. В его руках тот самый пистолет. Пуля слегка оцарапала ее плечо, холодным металлом вонзаясь в грудь того, кто уже почти нажал на курок, стоя за ее спиной.
Хель закрыла глаза, вдыхая запах крови.
«Господь, пастырь мой.
Я ни в чем не буду нуждаться».
* * *
– Боже! – Сол резко открыла глаза. Ее трясло.
Когда-то ее звали Хель…
* * *
Дверь хлопнула, но она даже не среагировала. Лишь спустя пару часов пришло хоть какое-то осознание реальности. Мужчина сел напротив Хель, достав пачку дешевых сигарет. Он демонстративно придвинул пепельницу ближе к ней.
– Вы в порядке? – спросил он.
– Нет, – как-то сипло.
– Меня зовут комиссар Штольц.
– Мне надо в туалет.
– Боюсь, сейчас это невозможно.
– Ну, хотя бы сигарету.
Голова безбожно кружилась, перед глазами все смазано. Мужчина кивнул, доставая зажигалку. Она потянулась к пачке скованными руками. В комнате было не очень светло, поэтому только поднеся огонь к ее лицу, мужчина заметил, что девушка немного «зеленоватого» оттенка. Хель сделала пару затяжек и замерла. Ком где-то в желудке стал двигаться вверх, шею сдавило. Она уронила сигарету на стол и резко встала. Комиссар потянулся к кобуре, но уже через секунду понял, что в этом нет необходимости: ее рвало в урну.
Она не слышала, что в помещение вошел еще кто-то. Ее сознание до сих пор было на этом гребанном шоссе. Плечо вспыхнуло жуткой болью, хоть это и была всего лишь царапина. Хель тихо застонала, опираясь спиной о стену, и медленно сползла на пол. Она вытерла губы рукавом и перевела взгляд на полицейских. Один из них держал в руках кофе.
– Можно мне глоток? – тихо.
Второй мужчина удивленно оценил обстановку. Штольц кивнул, давая согласие. Хель прополоскала рот, и сделала пару больших глотков.
– Оставь себе, – пробормотал полицейский, помогая ей вернуться на место.
– Где Гюнтер? Он был в крови. Он жив?
Комиссар посмотрел в ее почти стеклянные глаза и кивнул.
– Пара царапин, он в соседней комнате.
Вздох облегчения.
– Что произошло?
– Я сама не знаю… – она рассказала ему все, чему стала свидетелем.
Прошло какое-то время, прежде чем Штольц вновь заговорил.
– Все не так просто. Это была не совсем самооборона. К тому же все пострадавшие, кроме вас, были в состоянии сильного алкогольного опьянения. И судя по вашим ранениям, – он указал карандашом на ее рассеченные костяшки, – вы не особенно нуждались в защите, Хель, – акцент на имени.
Девушка подняла на него холодный взгляд.
– У меня нет официального запрета.
– Теперь есть.
Внезапно пришло понимание, что их никуда не отпустят. Однако за стеной она услышала знакомый голос… такой родной и нужный именно сейчас.
– Я хочу видеть свою дочь!
– Боюсь, сейчас это не возможно.
Молчание.
– Что ж, – еще один полицейский открыл дверь и вошел в комнату допроса.
– Вы можете быть свободны, пока.
– Что?! – Штольц вскочил на ноги.
В ответ мужчина кинул на стол какую-то папку. Хель лишь мельком заметила штамп: «Дипломатическая неприкосновенность».
Глава 4
«Мы забыли о том, что мы люди.
Мы простили себя: ты и я».
Звонок раздался еще ночью, и с первыми лучами солнца отец вошел в кабинет. Он не сказал ни слова, лишь подошел к столу и, достав сигареты, закурил. Пара секунд, глаза в глаза, мужчина встал и пересел на диван. Окинув взглядом дочь, что сжалась в телесный комок в самом углу дивана, протянул ей свою сигарету. Глубокая затяжка, чуть ощутимое головокружение.
– Что произошло? – тихо.
И он рассказал ей все, что смог узнать. О том, что Гюнтер провел в тюрьме всего 3 года – его выпустили досрочно. О том, что первые пару недель он вел себя спокойно, нашел работу, собирался осенью пойти на художественные курсы, даже помирился с родителями, которые так ни разу его и не навестили…
А потом его убили: случайный грабитель. Какая ирония, пройти весь этот ад, начать жизнь заново для того, чтобы случайно сдохнуть в грязной подворотне. А потом отец сказал ей, что она не сможет быть на его похоронах. Ее не пустят в Берлин, максимум в Гамбург и то только на время учебы и с охраной, среди которой обязательно будет «их» человек.
Сол так и сидела, не выдавая лицом ни одной эмоции. Она лишь изредка затягивалась и слегка раскачивалась телом. Она никак не могла понять, что же сейчас чувствует: боль, вину, обиду? Видимо, все и сразу. Сейчас, как и тогда, она люто ненавидела статус своего отца. «Дипломатическая неприкосновенность» спасла ее от тюрьмы, но погубила жизнь ее лучшего друга…
* * *
– Доброе утро, соня. Ты по ходу решила отоспаться на всю оставшуюся жизнь, – Сол улыбнулась вошедшей на кухню подруге.
– Видимо, – та смутилась.
– Что хочешь на завтрак?
Та взглянула на часы.
– Ты хотела сказать на обед?
– Ну, типа того. Так что ты хочешь? У нас 2 варианта: ты что-нибудь заказываешь, либо сама лезешь в холодильник и выбираешь, что душе угодно.
– Я не хочу тебя утруждать, – Ши погладила пальцем сахарницу. Сол встала и, взяв подругу за руку, подвела ее к холодильнику.
– Опа! – дверца распахнулась. – Это все нам.