Прости, прощай
Шрифт:
– Кем я здесь работаю? – удивилась Яна. – В швейном цехе, рукавицы шью... Заключенная Крупнышевская Яна Дмитриевна...
– Заключенная?!. Ну да, мне говорили, что заключенная... Но я подумал, что ты вольнонаемная... Ты, наверное, недолго здесь?
– Недолго. Полгода под следствием, три года здесь...
– Ничего себе недолго.
– Песочников обещал условно-досрочное, на половину срока...
– Если обещал, сделает. Я лично проконтролирую...
– Спасибо.
– А потом куда?
– Обратно в Москву.
– К мужу?
– К ребенку...
– Он же вроде умер.
– Одна дочка умерла, другая родилась.
– Ну да... А за что ты здесь?
– Злостное уклонение от уплаты налогов...
– Разве за это осуждают?
– Да. Если очень-очень захотеть...
– А муж твой где?
– Был муж. Да сплыл. К другой... Дочку на отца и мать оставил, а сам с другой живет...
– Квартира у тебя есть?
– Нет. Ни кола ни двора... Но я что-нибудь придумаю...
Яна очень надеялась на снисходительность Филиппа Михайловича. Если он не забывал о ней все это время, значит, поможет устроиться в жизни на вольных хлебах. Может, бухгалтером в свою фирму возьмет...
– Если вдруг что не так, обращайся ко мне. Я ведь тоже в Москве живу... И вообще, давай не будем теряться. Ты в Москве, я в Москве, можно иногда встречаться... Я тебе телефон свой сотовый оставлю, ты мне, пожалуйста, позвони, как будешь в столице...
Евгений был добр с ней, но ему никогда не стать мужчиной ее мечты. Он полковник из Главного управления исполнения наказаний, он человек, от которого могла зависеть ее судьба. И он воспользовался этой зависимостью. И хотя ей было неплохо с ним, он все равно был ей определенно противен. И в дальнейшем она будет думать о нем с неприязнью. Но бумажку с номером его телефона она все же взяла. Мало ли что...
Москва жила своей жизнью. Залитые автомобильными потоками улицы, толпы людей в броуновском движении на улицах и площадях. Все невероятно заняты, все куда-то спешат. И никому нет никакого дела до Яны и до ее радости, с которой она возвращалась в Москву после долгой отсидки. Впрочем, ее и саму ничуть не волновало внимание посторонних людей. Небо праздничного настроения омрачала темная туча неопределенности. Чем ближе она подходила к дому, где жили родители Вильяма, тем гуще и темнее становилась эта туча.
Бывшая свекровь встретила ее холодным пронзительным взглядом.
– Здравствуйте, Римма Борисовна, – через силу улыбнулась Яна.
– Явилась, – сквозь зубы сказала она.
– Да. Освободили меня раньше срока, за хорошее поведение...
Она ждала, когда женщина впустит ее в дом, но та незыблемой скалой стояла у нее на пути к собственной дочери.
– И что дальше?
– Я хочу увидеть свою дочь.
– Арине не нужна мать-уголовница, – отрезала Римма Борисовна.
Яна чуть не задохнулась от возмущения.
– Кто уголовница?! Я?!
– А кто в тюрьме сидел?
– А кто мог бы там сидеть, если бы не я?
– Не знаю, о чем ты говоришь.
– Вы же сами умоляли меня, чтобы я взяла на себя всю вину!
– Что за вздор? – презрительно фыркнула Римма Борисовна. – Всю вину на себя... Что за уголовный жаргон, милая моя? Здесь тебе не воровская малина!
– Что вы такое говорите!
– А что ты здесь делаешь?.. Иди отсюда, а то я вызову милицию!..
– Что я такого сделала?
– Помогите, убивают! – взвизгнула вдруг Римма Борисовна, призывая на помощь соседей.
Яна не стала пытать судьбу. Если эта старая стерва обвинит ее в покушении на свою жизнь, то ей снова придется отправиться в колонию – отбывать вторую половину срока. За несоблюдение условий досрочного освобождения. Она не лишена гражданских прав, но сильно ущемлена в них. И на рожон ей лучше не лезть...
Так и не смогла она увидеть свою дочь. Римма Борисовна готова была костьми лечь, чтобы не подпустить ее к Аринке. И отношения с ней лучше не обострять. Увидит, что Яна крутится возле дома в надежде хоть издали увидеть свою дочь, обязательно вызовет милицию – со всеми отсюда вытекающими...
Она шла куда глаза глядят, не чуя под собой ног от сильного душевного волнения. И вдруг ее осенило. Она может обратиться к полковнику Копылову. Он может стать арбитром в ее отношениях с бывшей свекровью. Если та вдруг обратится за помощью в милицию, Евгений подтвердит, что Яна не желала ей зла и не пыталась причинить ущерб ее здоровью...
Евгению она дозвонилась с первой попытки. И он с первого же раза откликнулся на ее зов о помощи. Приехал за ней на своей машине. Обласкал обожающим взглядом.
– Я так боялся, что ты не позвонишь.
– Позвонила...
– Что там у тебя за проблемы?
– Бывшая свекровь не отдает мне моего ребенка. Милицией угрожает.
– Материнских прав тебя не лишили?
– Нет.
– Тогда она идет, а не ты...
– Куда идет?
– Ты подарила мне прекрасное настроение, и мне бы не хотелось употреблять нецензурные слова... С ребенком мы разберемся. А дальше?
– Не знаю, – пожала плечами Яна. – Ничего не знаю...
Уже не было спасительной уверенности в том, что Филипп Михайлович поможет ей устроиться в новой жизни.
– А жить есть где?
– Нет.
И мужа у нее не было, некому было принять ее и обогреть.
– А я женат. И жена дома... Но у меня друг есть. Он сейчас на заграничном курорте. Вернется не раньше чем через две недели. Ты бы могла пока пожить у него...
– Я не против.
Выбора у нее не было. И вместе с Копыловым она отправилась на квартиру к его другу. На квартиру, ключи от которой ему оставили для того, чтобы он водил туда баб. В любвеобильности Копылова Яна ничуть не сомневалась. Как не сомневалась в том, что в его личной табели о рангах она проходит как очередная баба... Но пусть делает с ней, что хочет, лишь бы помог вернуть Аринку.