Проститут
Шрифт:
Так вот, в отличие от этих двух толстых дур, вошедшая имела гордую осанку и величественный взгляд коронованной особы.
Она мельком глянула на Бальзамова.
Их глаза на какую-то долю секунды встретились.
Элла Семеновна даже не моргнула, но Бальзамов понял, что она его сфотографировала и фотография эта уже лежит на почетной полочке в ее женском мозгу.
– Девочки, я вам тортик принесла, – сказала Элла Семеновна и протянула танцующим вокруг нее кадровичкам характерный картонный параллелепипед. – Это за мое назначение, вы же не были на банкете в "Твин Пиггс".
– Ну что ты, ну что ты, Элла Семеновна! Не стоило разоряться, – блеяли танцующие на цырлах кадровички. – Ты нам лучше расскажи, как тебе работается на новом месте, в "Интер-Медиа-Групп"?
– Ах, ну вы ж понимаете, это совсем иная компания, совсем иная публика и совсем иные деньги, – многозначительно поджав губки, Элла Семеновна кокетливо изобразила усталость. – "Интер-Медиа-Групп" – это же самый большой рекламный бизнес на Москве…
– Да, мы понимаем, мы, конечно, понимаем, – жирные кадровички уже развязывали тесемочки подаренного торта.
– А как сама-то? Как жизнь? – спросила первая толстуха, ухватившая желтую марципанку с самого верха кондитерского украшения.
– Да вот ремонт на даче затеяла. Только молдаване эти, которых мне Вова Райхман подсунул, напортачили… Теперь все переделывать заново надо, – капризно пожаловалась Элла Семеновна.
– Ой, знаю, знаю, что такое ремонт, – сочувственно запричитала та толстуха, у которой рот еще не был набит тортом. – У моей мамы два белоруса в ванной две недели ремонт делали, а что там две недели делать?
– Ну, пойду я, девочки, – подытожила Элла Семеновна.
Дама на секунду задержалась в дверях, еще раз глянула на Бальзамова и многозначительно спросила:
– Кто бы мне порекомендовал хорошего отделочника по плитке, и чтобы с сантехникой тоже ладил? – в мечтательной задумчивости она поглядела поверх голов в окно и пропела: – Красивого такого бы молдаванина, но с руками и главное, с головой. – И уже из коридора, уходя, закончила: – Да где ж такого найдешь?
– А ведь я умею плитку класть, – громко сказал стремительно умнеющий Бальзамов.
– И с сантехникой умею управляться…
Бабы, синхронно чавкая и пожирая бисквитно-кремовый торт, переглянулись.
Потом одна из них медленно вытерла салфеткой толстые пальцы, потом выдернула из пачки стикеров желтую бумажку, написала на ней номер телефона и протянула стикер Бальзамову.
– Вот твой шанс, товарищ из Ленинграда, – сказала кадровичка. – Ты хоть и не молдаванин, но авось нашей Элле Семеновне и сгодишься.
Потом, бывало, лежа на ее широченной кровати, на модных черных шелковых простынях, и обнимая ее такое же шелковое перезрелое холеное тело, Бальзамов частенько переспрашивал, – а ты меня там сразу мозгами сфотографировала? Да?
И Элла Семеновна молча ему улыбалась.
И не отвечала, а только все целовала и целовала его грудь, плечи, руки…
Он звал ее Элей.
Секс у них случился по плану. Уже на третий день знакомства, когда Элла Семеновна, будучи женщиной очень умной и по жизни опытной, поняла, что никакой Дима Бальзамов не мастер-плиточник и не сантехник. Даже на любительском домашнем уровне.
В отношениях с мужчинами Элла Семеновна вела себя как укротительница диких животных. Она считала себя безусловной госпожой и не терпела равенства отношений.
По условиям игры она должна была сперва своего партнера унизить, заставить подчиниться и признать ее безраздельную власть, а потом, поправ его гордость, накормить, как кормит хозяйка свое животное. А когда он будет с благодарностью и страхом принимать корм из рук госпожи, она позволит ему ласкать её тело.
Унижений Дима испытал сполна.
В спальне она частенько называла его не иначе как "мой маленький проститут". А когда Элла подарила ему машину, она даже нарядила его в юбочку-пачку на голое тело и заставила этаким пуделем прыгать на четвереньках и, высунув язык, выпрашивать у своей хозяйки ключики и документики от вожделенной машины.
А ведь он и правда был ее маленьким проститутом.
Ведь его не привлекало уже не молодое тело Эллы Семеновны. Он, ценитель сладостных изгибов и выпуклостей женских тел, жаждал девичьих прелестей…
И он, кривя душой и подавляя отвращение, изображал восторженную страсть, когда прижимал Эллу к себе. И хотя Дима Бальзамов был искусным притворщиком, ему было тяжело скрывать от умной и проницательной Эллы свои подлинные чувства и изображать африканские страсти.
Если бы Дима не играл безумную страсть юного любовника, то его бы вышвырнули на улицу туда – откуда он пришел. Into the middle of nowhere…
А Элла, понимая, что игра с этим выдрессированным хищником из породы кошачьих не может продолжаться вечно, выдавала призы постепенно, создав этакую систему стимулов, которая удерживала бы её маленького проститута рядом как можно дольше.
Сперва это были простые стимулы.
Деньги, жильё, регистрация в Москве.
Потом сложнее – машина, однокомнатная квартирка. А потом…
А потом и главный приз, ради которого Бальзамов и подался в проституты.
Этим главным этапом их отношений должна была стать работа Димы на телевидении.
Эля была умной женщиной.
И она сама озвучила это условие.
Она не стала унижать себя, потому что если бы Дима сам произнес это слово – ТЕЛЕВИДЕНИЕ, то правила были бы нарушены, и вся игра была бы испорчена.
Поэтому Элла сама сказала это.
Через несколько лет ты будешь работать на телевидении.
И она сделала так.
Эля не допускала никаких измен.
Как дрессировщицы присматривают за своими тиграми, так и она контролировала своего маленького проститута, проверяя километраж на спидометре его автомобиля, принюхиваясь к Диминым запахам, проверяя мобильный телефон и записные книжки.