Чтение онлайн

— Не понимаю, почему… — начал Алекс.

— Да, — перебил его Хэвлок, — если реактор не заработает, мы все разобьемся. Согласен. Но не вижу, чем поможет освобождение арестованной.

— А тем, — явно проглатывая отдельные словечки, ответил Алекс, — что старший помощник Нагата — лучший на свете инженер. Если кто решит проблему и вытащит наши задницы, то, скорее всего, она. Так что хватит держать потенциальное решение проблемы в клетке… — Улыбнувшись в камеру, он заглушил микрофон и только тогда закончил: — Тупица со свиными мозгами!

— Может быть, вы недооцениваете наших техников, — возразил Хэвлок с той же самодовольной улыбкой. — Но я вас выслушал. Подумаю, что можно сделать.

— Да, уж пожалуйста, подумайте. — Каким-то чудом Алексу удалось высказать это с искренней благодарностью. Потом он отключил связь. — Боров тупой, башка дырявая!

— И что нам теперь делать? — спросил Бася.

— Самое трудное. Ждать.

Бася плавал над амортизатором в рубке, то уходя в чуткую дремоту, то снова просыпаясь. Через пару постов от него работал, бормоча себе под нос, Алекс.

В полусне Бася то оказывался на «Росинанте», где мысли о заглохшем реакторе донимали его, как зубная боль, то без перехода переносился в ледяные коридоры Ганимеда. Иногда это были знакомые туннели и купола, в которых он прожил с семьей много лет. А иногда они наполнялись обломками и телами, как в тот раз, когда Бася бежал со станции.

Потом вспомнился адский перелет на «Барбапикколе». Бесконечные дни в одноместной каюте, куда забились две семьи. Нарастающее отчаяние, когда порт за портом отказывали им в приеме. Первая война всех против всех охватила Солнечную систему, и никому не нужны были хлопоты с беженцами. И в этих снах Бася тоже присутствовал призраком. Он думал, что спасает семью, когда доставал им место на корабле. Но позади остался умирающий сын, а другие члены семьи попали в ловушку на старом дырявом грузовике, которому некуда было податься.

Когда капитан собрал пассажиров и рассказал про кольца и про миры по ту сторону, все испытали облегчение. Никто не возразил против предложения взять один из этих миров себе, попробовать сделать его своим домом. Само слово «дом» решало все споры. И они пролетели сквозь врата, сквозь сутолоку кораблей вокруг кольца и в ступице и вышли по ту сторону, в системе Илоса. Они отыскали мир с водой и кислородом — сине-коричневый комочек грязи, если смотреть с орбиты, но показавшийся настолько прекрасным после посадки, что люди ложились на землю и плакали.

Потом потянулись жестокие месяцы. Болезненные уколы и изнурительные упражнения, приспосабливавшие тела к высокой гравитации. Отчаянные попытки вырастить что-то — хоть что-нибудь — на клочках почвы, доставленной с «Барб». Открытие богатых жил лития и осознание, что у них теперь есть товар на продажу, есть возможность прокормить себя, — и вслед за тем работа на износ в карьере, добыча руды самыми примитивными орудиями. Но все это делалось не зря.

Ради дома.

Тянется, тянется, тянется, тянется…

Сто тринадцать раз в секунду оно тянется, и достает все дальше. Если бы пришло подтверждение, сигнал — оно могло бы остановиться, и оно не останавливается. Оно тянется и находит всё новые способы. Оно импровизирует, оно изучает. Оно не сознает, что делает. Активированная им система расширяет его. Теперь оно тянется способами, которых раньше не имело. Оно не сознает, не обладает памятью, не чувствует радости. Его мыслящие части мечтают и страдают, как прежде. Оно их не сознает.

Оно тянется и находит новые силы. Кое-что удается. Многое отказывает. Нечто, бывшее когда-то женщиной, кричит в безмолвном ужасе. Нечто, бывшее когда-то мужчиной, молится и называет происходящее Армагеддоном. Оно тянется. Вытягиваясь, оно почти не сужается. А пустота в его центре обретает определенность. Узоры начинают сходиться, упрощаясь до низкоэнергетических структур. Сыщику они представляются решениями. В него встроена модель планеты и окружающих ее спутников. Места, которые для него вовсе несопоставимы, обретают определенность. Абстрактная архитектура связей коррелирует с абстрактной географической моделью.

Оно выстраивает сыщика, и сыщик смотрит, но не знает. Оно убивает сыщика. Оно снова выстраивает сыщика, и сыщик смотрит, но не знает, и оно не убивает сыщика. Оно не сознает перемен, нарушения порядка. Их сознает сыщик, и удивляется, и, удивляясь, ищет, в поисках выходя за граничные условия. Оно убивает сыщика.

Оно выстраивает сыщика.

Нечто знает.

Сыщик медлит. Порядок нарушился, а оно не сознает нарушения порядка, но его часть — сознает. Часть подмечает перемену и говорит о ней сыщику. И сыщик останавливается. Мысли его осторожны, как шаги человека по минному полю. Сыщик медлит, сознавая нарушение порядка. И нарушает его еще немного. Мертвое место приобретает большую определенность. Оно тянется, и оно не убивает сыщика. Сыщик нарушает граничные условия, и оно не убивает сыщика. Сыщик размышляет над мертвым местом, над структурой, над стремлением тянуться, тянуться, тянуться.

Сыщик облизывает губы; у него нет рта. Он поправляет шляпу; у него нет головы. Он смутно мечтает выпить пивка; у него нет тела и нет желаний. Он обращает внимание на мертвое место, на планету и ищет способ разрешить неразрешимую проблему. Найти то, чего нет. И гадает, что будет, если это удастся.

Непременно. А ты береги мой корабль. Холден, конец связи.

Холден закончил разговор с «Росинантом» и со вздохом прислонился спиной к башне чужаков. Лучше бы не прислонялся. С самого взрыва не переставал дождь, и, хотя в последний день он перешел в морось, вода все еще стекала по стенам. Стекала за шиворот и в штаны.

— Плохие новости? — спросил Амос. Он стоял рядом, придерживая накидку, чтобы укрыть от дождя лицо.

— Если бы не плохие новости, — ответил Холден, — мы бы вовсе остались без новостей.

— Которая последняя?

— Челнок с продовольствием сбит планетарной обороной, — сообщил Холден. — Которую, по-видимому, активировал взрыв на планете. Они гоняют все ту же программу: «высокая энергия равно угроза».

— Как в медленной зоне, когда «Медина» еще была боевым кораблем?

— Хочешь сказать, как в старые добрые времена? — с горечью уточнил Холден. — Да, именно так.