Простые радости
Шрифт:
– Он такой милый, – сказала Феникс, переплетая пальцы, – прекрасно чувствует ситуацию.
Кому-нибудь все это показалось бы забавным. Но не Роману.
– Дасти самый лучший из всех. – В конце концов теперь было понятно – после долгой лжи он таки признался, что он отец Джуниор.
В это мгновение ему показалось, что кровь застыла у него в жилах.
– Давай, детка, – обратился он к своей маленькой девочке, – давай сядем и обнимемся. – Она была его маленькой девочкой. Возможно, он не был ее отцом по крови и даже юридически, но она была его, и он был ее.
Скрестив ноги в кресле, он поцеловал глазки Джуниор, ее носик, погладил ее по подбородку, подул ей в ушки, пока она не пикнула и не поцеловала его в губы своим детским влажным ротиком. Роман закрыл глаза и продолжал держать ее на руках. Он вдыхал в себя запах детской присыпки и чистой одежды и… просто сладкого, сладкого ребенка.
– Па, па. – Она напрягла ножки и подпрыгнула и ударила ладошками по его щекам. – Ах!
Феникс рассмеялась:
– «Ах»? Это она сказала?
– Любимейшее из новых словечек.
Уже работая на публику, Джуниор с величайшим удовольствием повторила «ах».
– Я люблю тебя, – сказал ей Роман, с усилием сдерживаясь, чтобы не обнять ее еще крепче, – ты самый лучший ребенок. Самый лучший. – Что бы ни произошло, он сделает все возможное, чтобы она никогда не столкнулась с той мрачной и жестокой жизнью, которая выпала на долю ее матери.
– Какая была ее мать?
Он с трудом вернулся к действительности. Он не заметил, как Феникс прилегла на желтый ковер. Оперевшись о руку, она с серьезным лицом наблюдала за ним.
– Ее мать… – сказал Роман, едва не забыв вздохнуть, – ее мать была прекрасной женщиной. Она была смелой и совсем не думала о себе. Ее последняя мысль была о дочери.
Глаза Феникс заблестели. Она прищурилась:
– Почему ты на ней не женился?
Разве не предупреждал его святой отец никогда не лгать? Теперь надо как-то выкручиваться.
– Она не хотела выходить за меня замуж, – сказал он, чувствуя облегчение оттого, что на сей раз говорит правду.
Дасти с шумом распахнул дверь и снова оказался в комнате – но без кофе.
– Тебя кто-то к телефону, Роман. На кухне. Что-то важное.
Он снова испытал чувство благодарности. Возможно, ему так не повезет с ее следующим вопросом.
– Иду, – сказал он, поднимаясь. Он вытащил Джуниор из-под куртки и протянул ее Феникс:
– Не могла бы ты подержать ее несколько минут?
– Она не идет к незнакомым, – заметил Дасти.
Засунув все пальцы в рот, Джуниор молча переправилась на руки Феникс. Роман вслед за Дасти вышел из комнаты.
В прихожей Дасти на секунду остановился, чтобы послушать, не плачет ли ребенок.
Из гостиной не слышно было никакого рева.
Роман молча указал по направлению к кухне и направился туда.
Как только дверь за ними закрылась, Дасти повернулся к Роману:
– Какого хрена ты связался с этой девчонкой?
– Она не девчонка. Ей тридцать лет. И это мое дело – чем я с ней занимаюсь.
– К черту все это. Мы здесь из-за тебя. Мы здесь потому, что ты не успокоишься, пока не выяснишь, кто убил Эйп-рил. Ты ведь должен отомстить.
– Я должен сделать это для Джуниор, – выдавил из себя Роман, – и для Эйприл. Теперь оставим это. Не говори ничего плохого в присутствии Феникс, пока я не дам добро.
– Добро? – Дасти достал пачку «Кэмел» и распечатал ее. – Сначала эта девица – представительница вражеского лагеря, через минуту ты с ней спелся.
– Она не будет врагом тому, с кем спит.
– А! – Дасти закурил и сквозь дым взглянул на Романа. – Ты признаешься, что спишь с ней?
– Заткнись, дружище. Эта маленькая леди уже очаровательно охарактеризовала мою ответственность.
Дасти начал изучать свои ногти.
– Рад, что ты все еще не забываешь брать с собой презервативы.
– Не остроумно. Она особенная. Или я хочу, чтобы она такой была.
Дасти выдохнул через ноздри сигаретный дым:
– Мне она нравится.
Роман удивленно поднял брови:
– Не думал, что тебе еще нравятся женщины.
– Женщины – нет. Но какая-нибудь одна женщина – возможно. Для тебя это имеет значение, да?
– Да.
– Я знал это. Я это почувствовал. Я еще не совсем забыл некоторые признаки. Ты любишь ее.
Роман не готов был говорить об этом. Возможно, он никогда не будет готов.
– Я ничего не говорил о любви.
– Ничего не говорил. Ты не любишь ее? Роман немного подумал:
– Не знаю. Но я надеюсь…
Дасти вытащил еще одну сигарету:
– А что если… Если она окажется врагом? Что тогда?
– Она не враг.
– Ты не ответил на вопрос.
Роман посмотрел на него остановившимися глазами:
– Если она окажется врагом, это не создаст нам проблем. Я в этом уверен.
Дасти кивнул.
– К черту! – Роман выхватил у него сигарету. – Что ты делаешь?
– Это все нервы.
– Ты обещал мне, что не будешь. По крайней мере когда рядом Джуниор.
– Я и не курю, когда я с ней. А ты, кстати, мне не отец. И вообще ничей не отец.
– Как и ты, черт бы тебя побрал.
Дасти забрал обратно сигарету, подошел к раковине и демонстративно затушил ее.
– Я решил стать для нее почти отцом, но ведь и ты тоже этого хочешь, да?
Пристыженный, Роман пробормотал:
– О'кей. Я не должен был этого говорить.
– Мы квиты. Ты самый лучший отец, какой только может быть у Джуниор. И она счастливый ребенок. И теперь можем ли мы наконец выбраться из этой проклятой дыры?