Чтение онлайн

— Простите, синьорина? — не понял Конте. — За что?

— Ну, за то, что вы подвезли меня до Дамограна, — объяснила она, вновь устраиваясь на диване. — Это было очень мило с вашей стороны.

— Не стоит благодарности, — вежливо ответил он. — Вы уже сполна отблагодарили меня и весь экипаж одним своим присутствием на корабле. Это заметно скрасило наши серые будни.

Улыбка Виктории из приветливой сделалась чуточку лукавой:

— Держу пари, иногда вам казалось, что я их чересчур скрашиваю. Временами, особенно на первых порах, вы вообще жалели, что взяли меня на корабль.

— Ладно, — отозвалась Ева. — Вы тут развлекайте друг друга, а я побежала на кухню помогать маме. Скоро придут остальные гости, пора уже накрывать стол.

Конте проводил ее долгим взглядом, пока она не скрылась за дверью, затем снова повернулся к Виктории.

— Вы поселились у Евы? — спросил он, усевшись в соседнее кресло.

— Да. Мы с вами будем часто видеться.

В ее голосе явственно прозвучали кокетливые нотки, и Конте уже в который раз задумался о том магическом действии, которое оказывает на мужчин женская красота, особенно такая утонченная, как у Виктории. Как и все члены экипажа, он тоже не остался равнодушен к ней, и, если бы она остановила свой выбор на нем, а не на Мишеле Тьерри, у него вряд ли хватило бы сил противостоять ее чарам. И это при том, что он вовсе не был влюблен в нее, да и вообще не питал к ней каких-либо глубоких чувств. Она просто вызывала в нем желание — банальное и естественное желание, целиком и полностью продиктованное инстинктами.

«Все-таки мы, мужчины, похотливые животные, — размышлял Конте. — Нам следует брать пример с женщин — с их требовательностью, с их разборчивостью, с их глубиной чувств. Если бы в этом отношении мы были похожи на них, мир был бы гораздо лучше… Хотя нет — тогда бы человеческий род прекратил свое существование. А если бы, не дай Бог, женщины реагировали на мужчин так же, как мы на них, то у человечества, всецело поглощенного сексом, не оставалось бы ни сил, ни времени, ни желания развивать цивилизацию…»

Виктория проницательно смотрела на него, словно читая все его мысли. Наконец она произнесла:

— Извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, коммодор, но мне кажется, что в последнее время вы слишком озабочены.

— Чем?

— Мной. С некоторых пор вас неотступно преследует желание завалить меня в постель. Только не говорите, что я ошибаюсь.

Конте почувствовал, как на его лицо набегает краска. Справившись с секундным замешательством, он спросил:

— Вы считаете, что это плохо?

— Вовсе нет. Само по себе это нормально. У каждого взрослого гетеросексуального мужчины моя внешность вызывает вполне однозначную реакцию, и я давно к этому привыкла. Однако в вашем случае присутствует один момент, который мне очень не нравится.

— Какой же?

— Вы хотите меня назло Еве. Вроде как для того, чтобы отомстить ей за ее холодность и безразличие. Вы смотрите на меня как на запасную утешительницу — а я не привыкла выступать в таком амплуа. Это сильно уязвляет мое самолюбие.

По своему обыкновению, Конте не стал с ходу возражать, а сначала хорошенько обдумал слова Виктории. И честно вынужден был признать, что она не так уж далека от истины. А вернее — попала в самую точку.

— Я должен попросить у вас прощения, — сказал он. — Вы совершенно правы. Сам я не догадывался об этом, пока вы не открыли мне глаза.

Она кивнула:

— Порой наше подсознание выкидывает и не такие штучки. Например, вы искренне убеждены, что Ева недолюбливает вас, и наотрез отказываетесь замечать очевидное, — а именно, что она только притворяется, притом очень неумело. Чтобы понять это, не нужно обладать какой-то особой проницательностью, достаточно быть лишь самую малость наблюдательным. Однако вы предпочитаете оставаться слепым.

Конте внимательно поглядел на нее:

— Зачем вы об этом говорите?

— Да затем, что Ева моя подруга, и мне надоело смотреть, как она мается. Ваше с ней поведение недостойно взрослых, здравомыслящих людей.

— А если так надо? — спросил он. — Если иначе нельзя? Между мной и Евой все равно ничего быть не может — и вовсе не потому, что я старше ее на пятнадцать лет. Есть причины и посерьезнее.

— Да, знаю. Но, по-моему, все это глупости. Ева только по крови принадлежит к Семье Трапани, а по воспитанию она одна из вас. Она выросла в офицерской среде, здесь сформировалась как личность; ее взгляды, система ценностей, убеждения полностью чужды жизненному укладу сицилианских Семей. Она даже разделяет ваше презрительное отношение к ним. Настоящая семья для нее — это вы, ваш Корпус.

Конте с трудом удержался от горького вздоха.

— К сожалению, это ничего не меняет, синьорина. Совсем ничего. Для наших Ева все равно остается внучатой племянницей дона Трапани. И будет оставаться ею всегда.

— А вы, стало быть, не собираетесь портить себе карьеру?

— Вот именно, — сухо ответил он, — Можете считать меня черствым и бездушным солдафоном, но без жены я смогу прожить, а без флота — нет.

— Нет, вы не черствый, — мягко произнесла Виктория. — И не бездушный. И уж тем более не солдафон. Просто вы одержимы своей работой.

Дальнейшему разговору помешал приход нескольких офицеров, которых адмирал также пригласил к себе на ужин. Среди них были начальник штаба эскадры, коммодор Валенти, и капитан Романо, шеф местного отделения Службы Безопасности.

Когда Конте обменялся любезностями со всеми новоприбывшими гостями, Романо, улучив момент, отвел его в сторону и спросил:

— Вы разговаривали недавно с адмиралом, коммодор?

— После представления в штабе нет. А что случилось?

— Несколько часов назад, анализируя полученные от вас материалы, мы открыли кое-что любопытное, даже интригующее. Я сразу передал эту информацию адмиралу, а он приказал произвести повторную проверку, после чего доложить обо всем вам.

— Да, — сказал Конте, — я слушаю вас.

— Только не здесь, коммодор. Лучше пройдем в библиотеку, это рядом. Там нам никто не помешает.

Они так и сделали. Закрыв дверь и включив звукоизоляцию, капитан Романс подошел к столу, где располагался компьютерный терминал, и вставил в считывающее устройство пластиковую карточку.

— Нам удалось идентифицировать фотоснимки и отпечатки пальцев трупа, найденного старшим лейтенантом Костелло, — сообщил он, однако в голосе его не слышалось удовлетворения проделанной работой; скорее он был озадачен.