Против ветра
Шрифт:
Одна за другой взлетели в воздух ракеты. На миг появились из тьмы крутые берега, ледники и темная громада Рубиновой скалы. Некоторые ракеты падали в бухту, не успевая сгореть. Тогда в воде мерцали пятна подводных огней.
Когда берег освещался, я видел домики станции и одинокий столб.
Около столба никого не было.
Спустя много дней мы шли в чистом ото льдов море.
Капитан рывком открыл дверь каюты.
— Медведь на палубе! Осторожнее!
Медведь на палубе? Невольно вспомнился айсберг с медведем, который мог прыгнуть на корабль. Но ведь айсберги остались далеко позади.
Оказывается, клетка Мишки была пуста. Видимо, он, как и Машка, умел снимать крючки, но до поры до времени скрывал это. Теперь он сбежал из клетки.
Мишку искали по всему кораблю, но не нашли.
Он исчез.
Решили, что он спрыгнул в море…
— Не погибнет, — уверял Борис Ефимович. — У медведей замечательный обычай: если медведица встретит во льдах одинокого медвежонка, она усыновляет его…
Но льды далеко, очень далеко…
Смог ли медвежонок доплыть до льдов?
Едва ли…
А может быть?
Но все выяснилось, когда третий штурман Нетаев вернулся с вахты в свою каюту.
У него под койкой спал белый медвежонок!
Молодой штурман был единственным человеком, который нашел путь к сердцу зверя.
Он наблюдал всю сцену медвежьего горя. Оно тронуло его, и он занялся Мишкой. Стал заходить к нему в клетку, кормил его, ласкал, чему-то обучал. И Мишка привязался к новому другу. Видимо, соскучившись по своему покровителю, он и сбежал из клетки. По запаху нашел каюту штурмана и проник в нее через приоткрытую дверь. При качке дверь захлопнулась.
Пожалуй, самым трогательным во всей этой истории с медвежатами был финал, в котором я, к сожалению, не принимал участия.
Нина и Виктор все-таки спасли Машку.
Конечно, зверя, привыкшего к полярной станции, знающего к ней дорогу, нельзя было оставить на свободе.
И Нина с Виктором, взяв успокоившуюся, покорную Машку на веревку, проделали вместе с ней шестидесятикилометровый переход на лыжах.
Они добрались до соседнего пункта, куда должен был зайти полярный корабль «Норд».
Машка благополучно попала на борт «Норда», где, как рассказывают, свободно разгуливала по палубе и была общей любимицей.
"Норд" пришел в Архангельск следом за «Седовым», и в порту произошла встреча Мишки и Машки.
Мне рассказывали, что звери тотчас узнали друг друга, ласково ткнулись мордами и, засопев, заняли оборонительную позицию, хвостами внутрь воображаемого круга.
В тот вечер, когда Мишка нашелся в каюте Нетаева, мы уже знали о том, что Машка на «Норде». Нетаев страстно спорил в кают-компании — можно ли стрелять белых медведей? Он напоминал о запрещении убивать белых медведей, если они не нападают сами на людей. А нападают они исключительно редко.
Окончив спор, все мы под влиянием Нетаева высказали пожелание, чтобы в нашей стране был создан всесоюзный заповедник белого медведя.
Его можно организовать на Дальней Земле или севернее определенной параллели.
— Уж если где было в последнее время медведям приволье, так это на острове Ледниковом, — сказал капитан, вставая, чтобы идти на мостик. Последние пять лет туда ни один корабль не мог пробиться.
ТРЕХЛАПАЯ
Мы должны были во что бы то ни стало пробиться к острову Ледниковому.
Это один из самых далеких и недоступных полярных островов мира.
Когда-то на нем среди голых базальтовых скал нашли кирку и обрывок русского трехцветного флага. Здесь был похоронен один из русских исследователей, неистово стремившийся на Север.
Впоследствии советские люди основали на острове Ледниковом самую дальнюю полярную станцию. Ее сведения были очень ценны для науки о погоде. Однако во время войны станцию пришлось временно закрыть.
В послевоенные годы, когда было запланировано вновь открыть полярную станцию Ледникового, непроходимые льды всегда преграждали путь кораблям.
Потерпев в прошлом году неудачу, наш капитан Борис Ефимович решил теперь во что бы то ни стало доставить на остров персонал станции.
Корабль шел на север. Вокруг белые льдины. Между ними темные пятна, но это не вода, это тоже лед, только молодой. Он похож на хрупкое стекло. Тонкие прозрачные пластины, уступая путь кораблю, наползают одна на другую. В них видны белые блинчики смерзшегося льда и комья снежуры — не тающего в воде снега…
О попытке открыть полярную станцию острова Ледникового рассказывали мне в бухте Рубиновой зимовщики.
Одним из главных героев рассказа была собака Гекса.
Гекса по-ненецки «ведьма».
Гексу еще на материке подарил полярникам старый ненец. Он долго извинялся, что у собаки только три ноги. Четвертую ей откусил белый медведь. Но старик уверял, что у Гексы множество достоинств, что она едва не говорит, а понимает решительно все.
Такая слава установилась за Гексой, и, когда она по своей привычке вертелась у дверей кают-компании, полярники смеясь говорили, что она «подслушивает».
В бухте Рубиновой Гекса неожиданно принесла четверых щенят. Лохматые, они, как шарики, катались по зимовке и были общими любимцами.
Метеоролог Михаил Иванович, грузный, толстый, страдавший одышкой, всегда брал их с собой на метеоплощадку; щенки неслись за ним, дружно лая и охраняя Михаила Ивановича, как он говорил, от белых медведей. Ваня-радист всегда ждал, когда же щенята ворвутся к нему в радиорубку с требованием чего-нибудь вкусного, всегда припасенного Ваней для любимцев.
К весне собаки подросли и превратились в здоровенных, грудастых и лохматых псов. Они носились по берегу и, наученные Гексой, поднимали лай всякий раз, когда любопытная нерпа высовывала из воды голову. Звали охотника с ружьем.