Противоборство
Шрифт:
Конечно, технолог по-своему прав. Но не так то легко соглашается с ним конструктор. Обычно он резко отвергает всякие изменения. «Отехнологиченное» детище кажется ему чужим, непохожим на то, которое он выстрадал.
В таких случаях спор выносится на уровень главного конструктора и главного технолога завода. У них конфликтующие конструктор-разработчик и технолог излагают свои точки зрения...
Верные себе челябинцы настойчиво боролись за организацию конвейера или хотя бы его элементов, тянулись к тому, чтобы, скажем, свободную ковку, рассчитанную на первоклассного кузнеца, перевести везде на штамповку, где чутье, опыт человека во многом заменяет штамп... Чтобы меньше было «возвратных» движений деталей, чтобы конфигурация их была проще...
Наркому танкопрома В. А. Малышеву, теперь почти безвылазно сидевшему на танковых заводах, и раньше приходилось быть арбитром в спорах конструкторов и технологов. Но сейчас на ЧТЗ он должен был сглаживать нечто большее и серьезное – противоречия двух принципов, двух предприятий, двух заводов со своими устоявшимися традициями. И он постоянно думал над мучившим его вопросом: «Как совместить кировчан, бывших краснопутиловцев, представителей традиционного универсального предприятия и, с другой стороны, челябинцев, знавших только принцип крупносерийного производства?»
Выпуск танков на ленинградском Кировском заводе не мог быть крупносерийным. Сам принцип универсализма предприятия сдавливали это производство, подминали мысль конструкторов, заставляли их ориентироваться на специальное оборудование, на «кудесников»-слесарей, фрезеровщиков, литейщиков. Сейчас Малышев убеждался, что танк КВ – детище именно ЛКЗ, созданное в какой-то мере без расчета не только на крупносерийное производство, но даже просто серийное, изобилующее деталями сложной конфигурации, нередко не только малоунифицированными, но даже без намека на это...
На первых порах новое руководство завода и здесь, в Челябинске, решило, правда, без особой убежденности, по своему:
– Мы на Кировском заводе не знали конвейера, а танки делали...
Да, делали, но как? Собирали их стационарным методом – в сборочном цехе было несколько постоянных площадок, на которых танк обрастал узлами и деталями. Изготовление очень важных узлов возлагалось на рабочих-универсалов. Поэтому ленинградцы считали, что и на новом месте следует установить в цехе нужное количество тупиков, позиций для корпусов КВ и доставлять к ним детали россыпью, оснащать и сдавать. Умри, а танки дай!
Нельзя, конечно, видеть в этом только упрямство кировцев. У них опыт серийного производства тоже был. Они серийно выпускали тракторы «Универсал», полковые орудия... Но не танки. А танки нужны были немедленно.
Просматривая директорские распоряжения, протоколы совещаний у главного инженера, видишь муки рождения нового. Перемещались начальники цехов, участков, а корпуса пятидесяти КВ все еще стояли в тупиках. Бывшие тракторостроители искали нужные детали в груде металла, разбирались в последовательности сборки. Детали для них были новые, незнакомые. Иная из них и лежала на виду, но рабочие ее еще не знали. Попробуй найди.
Челябинцы же привыкли к другому, у них было все иначе. Тракторный завод, все его службы и цеха работали на главный сборочный конвейер, где каждый труженик выполнял только свою операцию. Обычно рабочие знали свои детали не по нумерации, а по прозвищам. Если начальник цеха или мастер спрашивал: «За чем задержка?», то в ответ можно было услышать:
– Опять не подали на конвейер барабан, клык и т. п.
Махонин твердо знал, а Духов понял сразу, что только сборочный конвейер даст возможность увеличить выпуск танков по сравнению со стационарным методом сборки. Понял Духов и другое: сборка КВ на конвейере требует изменения всего технологического процесса, рассчитанного на золотые руки слесарей.
Но многие ленинградские технологи, начальники цехов и другие работники никак не хотели принять челябинскую технологию, работать по-новому. Поточный метод в сборке выявил и недостатки в конструкции танка, ее крайнюю нетехнологичность. Много деталей нужно было срочно перевести с механической обработки на литье или штамповку, некоторые узлы упростить или совсем заменить, спроектировать новые, применив другие металлы.
Духов, тщательно ознакомившись с технологией производства на ЧТЗ, решительно заявил на планерке у Махонина:
– Будем переходить на челябинский метод!
– Тогда придется весь технологический процесс переработать,– выкрикнул кто-то из ленинградцев.
– Ну, что же, будем перерабатывать и немедленно. Ведь смотрите, что мы делаем? Опорный каток вытачиваем несколько суток. А сколько их нужно! Это ведь варварство – гнать столько стружки.
– Правильно! – поддержал Духова технолог-челябинец Артем Иванович Глазунов.– Каток мы можем отливать, потом проводить незначительную механическую обработку. Сколько сэкономим металла и времени!
Так в итоге побеждал принцип массового производства. Челябинские технологи А. И. Глазунов, С. И. Самородов, Ю. А. Божко, С. А. Хаит определили техническую политику завода.
В сжатые сроки конструкторский отдел, возглавляемый Духовым и его заместителем Михаилом Федоровичем Балжи, одним из самых опытных конструкторов ЧТЗ, проделал огромную работу, неутомимо перерабатывая чертежи КВ. Технологи потрудились над тем, чтобы не требовались уникальное оборудование и высокая квалификация рабочих. А когда переработка чертежей и технологий производства завершились, все облегченно вздохнули.
Скоро все три коллектива – челябинские тракторостроители, ленинградские танкисты и харьковские моторостроители – образовали столь прочный, нерасторжимый сплав, которому оказалось все по плечу.
Когда враг был у ворот Москвы
Во время оборонительных боев под Москвой у нашего командования на строгом учете находилась каждая боевая машина. Особенно не хватало средних и тяжелых танков. В этот период из Государственного Комитета Обороны почти ежедневно звонили на завод и просили дать для защитников столицы хотя бы несколько танков сверх плана. В один из таких дней со сборки доложили, что заканчивается запас двигателей. После эвакуации моторного завода из Харькова производство их в Челябинске еще не было налажено. У директора завода собралась очередная оперативка, и тут-то старший военпред завода полковник Александр Федорович Шпитанов вспомнил, что среди доставленного из Ленинграда имущества есть бензиновые моторы, которые прежде устанавливали на танках Т-28.