Чтение онлайн

— Хорошо, Джесс.

— Если тебе понадобятся деньги…

— Да.

— Свяжись со мной. Я не настаиваю, но… Я хочу тебя видеть.

— Хорошо, Джесс.

— До свидания, Фрэн.

— До свидания.

Когда она повесила трубку, у нее возникло ощущение, что осталась какая-то недоговоренность. Она задумалась. В конце разговора они впервые не сказали друг другу «Я люблю тебя». Это расстроило ее, и хотя она и велела себе не обращать внимания, но это не помогло.

Последним, около полудня, позвонил ее отец. Позавчера они вместе позавтракали, и он сказал ей, что беспокоится о Карле. Всю ночь она провела в гостиной, сосредоточенно изучая старые генеалогические записи. Около половины двенадцатого он зашел к ней и спросил, когда она поднимется наверх. Она ответила, что ей не спится. Она простудилась, — сказал Питер Фрэнни. У нее насморк. Когда он спросил ее, не выпьет ли она стакан горячего молока, она вообще ничего не ответила. На следующее утро он обнаружил ее спящей в кресле с книгой на коленях.

Когда она проснулась, то выглядела лучше и, похоже, немного пришла в себя, но простуда усилилась. Она воспротивилась его предложению вызвать доктора Эдмонтона. Потом она поставила себе горчичники на грудь и сказала, что чувствует улучшение.

Он позвонил как раз в тот момент, когда началась первая гроза. Пока она разговаривали, ей было видно, как время от времени молния вонзалась в воду. Каждый раз в трубке при этом раздавался легкий треск, словно иголка проигрывателя подскакивала на царапине.

— Сегодня она осталась в постели, — сказал Питер. — В конце концов она согласилась, чтобы Том Эдмонтон осмотрел ее.

— Он уже приходил?

— Только что ушел. Он думает, что у нее грипп.

— О Боже, — сказала Фрэнни, прикрыв глаза. — Это не шутки для женщины ее возраста.

— Это точно. Он выдержал паузу. — Я рассказал ему все, Фрэнни. О ребенке, о ссоре с Карлой. Том лечил тебя с младенчества, и он будет держать язык за зубами. Я хотел знать, могло ли все это стать причиной болезни Карлы. Он ответил нет. Грипп есть грипп.

— Что еще он говорит?

— Он сказал, что многие в округе больны. Какой-то особенно мерзкий вирус. Похоже, он пришел с юга. Им уже охвачен весь Нью-Йорк.

— Как она сейчас, папочка?

— Она в кровати, пьет сок и принимает таблетки, которые прописал Том. Я взял отгул, а завтра с ней придет посидеть миссис Холлидей. Ей хотелось, чтобы это была именно миссис Холлидей, потому что она собирается поработать вместе с ней над повесткой июльского собрания Исторического Общества. Я иногда думаю, что ей хочется умереть в упряжке.

— Как ты думаешь, не будет ли она возражать, если…

— В данный момент будет. Но дай ей время, Фрэн. Все образуется.

Теперь, четырьмя часами позже, Фрэнни усомнилась в этом. Может быть, если она откажется от ребенка, никто в городе никогда не разнюхает об этом. Впрочем, маловероятно. В маленьких городах у людей обычно бывает удивительно острое обоняние.

Накидывая на себя легкое пальто, она чувствовала, как в ней начинает зарождаться чувство вины. В последние дни перед ссорой ее мать выглядела очень измотанной. У нее были мешки под глазами, кожа выглядела слишком желтой, а седина в волосах стала еще более заметной, несмотря на то, что она регулярно красилась в парикмахерской. И все же…

Она была истеричкой, абсолютной истеричкой. Фрэнни спросила себя, какова же будет мера ее ответственности, если грипп матери перейдет в пневмонию. Или если она умрет. Господи, какая ужасная мысль. Это невозможно. Это невозможно, прошу тебя. Господи, разумеется, нет.

Мгновение она смотрела на него с отсутствующим видом, и в этот момент еще одна молния сверкнула за окном. Почти немедленно раздался зловещий раскат грома, заставивший ее подскочить на месте.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Подходя к телефону, она была уверена, что звонит ее отец.

Вряд ли он сможет сообщит ей что-нибудь обнадеживающее. Это как пирог, — подумала она. Ответственность — это пирог. Своими добрыми делами ты можешь избавить себя от части ответственности, но ты просто дурачишь себя, если думаешь, что тебе не достанется под конец твоего собственного сочного и горького куска. И тебе придется съесть его до последней крошки.

— Алло?

На мгновение в трубке воцарилось молчание, и ей пришлось снова сказать «алло».

Тогда ее отец ответил: «Фрэн?» и его голос странно прервался. «Фрэнни?» Со все возрастающим ужасом она поняла, что он борется со слезами.

— Папочка? Что случилось? Что-то с мамой?

— Фрэнни, я сейчас заеду за тобой. Я… просто заеду за тобой и заберу тебя. Вот и все.

— С мамой все в порядке? — закричала она в трубку. Над «Харборсайдом» снова прогрохотал гром. Она начала плакать. — Ответь мне, папочка!

— Ей стало хуже — вот все, что я знаю, — сказал Питер. — Через час после нашего с тобой разговора ей стало хуже. Поднялась температура. Она начала бредить. Я попытался поговорить с Томом… Рэйчел сказал мне, что его нет, что многие люди очень сильно больны… тогда я позвонил в Сэнфордский госпиталь, а они сказали, что обе скорые на вызовах, но они занесут Карлу в список. Список, Фрэнни, откуда, черт возьми, вдруг взялся список? — Он почти кричал.

— Успокойся, папочка. Успокойся. Успокойся. — Она снова разрыдалась.

— Может, ты ее сам отвезешь?

— Нет… нет, они забрали ее пятнадцать минут назад. Боже мой, Фрэнни, там сзади было шестьчеловек. Одним из них оказался Уилл Ронсон, владелец аптеки. А Карла, твоя мать, повторяла без конца: «Я не могу дышать, Питер, я не могу дышать, почему я не могу дышать?» О Боже мой, — закончил он ломающимся, почти детским голосом, который испугал Фрэнни.

— Ты можешь приехать, папочка? Ты можешь приехать сюда?

— Да, — ответил он. — Конечно.

— Я буду у парадного подъезда.

Она повесила трубку и сбежала вниз. Ешь свой кусок пирога, — сказала она себе. Вкус ужасный, так что давай, ешь. Возьми еще один кусок. И еще. Ешь пирог, Фрэнни, до последней крошки.

Стью Редман был напуган.

Он смотрел в зарешеченное окно своего нового жилища в Стовингтоне, штат Вермонт. Перед ним открылся вид на небольшой городок далеко внизу; миниатюрные указатели бензозаправки, нечто вроде мельницы, главная улица, река, застава и, за пределами заставы, гранитная задница Зеленых гор.