Чтение онлайн

— Ваше высокопревосходительство, мы с господином Скаммо намерены подать патентные заявки на эти изобретения, причем с оговоркой, что Министерству путей сообщения Российской империи будет предоставлено право пользования бесплатно.

— Это весьма патриотично, господа, отрадно видеть такое рвение к процветанию Отечества у молодых инженеров, — поднял брови Хилков. — Однако, обнадеживать вас не буду, бюджет министерства не позволяет сейчас сколько-нибудь затратных экспериментов. Поступим так… оставьте мне чертежи и записки, в ближайшее время я постараюсь приватно переговорить с министром финансов, господином Витте. Если удастся его заинтересовать, а он весьма радеет о скорейшей достройке Великого Сибирского пути, то возможно — возможно, господа! будет решение об испытании машины. Кстати, я бы рекомендовал вам съездить на строительство Китайской или Забайкальской дороги и определиться на месте. Со своей стороны, я обещаю в такой поездке всяческое содействие. А сцепку для начала должен оценить технический комитет министерства, но вы и сами понимаете, что внедрение потребует больших затрат ввиду переоборудования большого числа вагонов, хотя бы в пределах одной дороги, — министр пожал нам руки, давая понять, что аудиенция закончена.

На набережную мы вышли несколько обескураженные и двинулись пешочком по Вознесенскому проспекту в гостиницу, где меня дожидался ответ от Болдырева — он просил дать знать, смогу ли я быть вечером в ресторане “Доминик”, куда он меня приглашает.

Я смог — Собко отправился визитировать друга, устроившего нам прием, так что я остался один и прогулялся по летнему Питеру от нашей “Англии”, впоследствии того самого “Англетера”, до Невского.

Метрдотель провел меня мимо буфета, оборудованного здешней “микроволновкой” — медной водяной баней на газу, в которой разогревали блюда, ледником с холодными закусками и ванной с двумя бочонками пива, в зал к столику, за которым уже сидел Болдырев, с коим мы сердечно обнялись. Вот ведь, вижу человека второй раз в жизни, а уже как родной, бывает такая мгновенная комплементарность, правда, редко.

— Лавр Максимович, рад вас видеть в добром здравии. А куда пропали звездочки с ваших погон?

— В марте произведен в есаулы по выслуге лет.

— О, поздравляю!

Метр нас покинул, вместо него немедленно материализовался официант в белом сюртуке, я отдал инициативу Болдыреву — он тут завсегдатай, пусть и выбирает. Кухня оказалась вполне русская, щи-борщи, каша, печеный бараний бок и так далее. Стол накрыли споро и мы подняли первый тост — за встречу.

— А почему не “Кюба” или “Медведь”? — иронически поинтересовался я, разглядывая сверкающую люстру сквозь хрусталь рюмки. Болдырев аж сморщился.

— Я казак, отец у меня простой урядник, а там сплошной гвардейский загул, здесь же в задних комнатах играют в шахматы, сам Чигорин заходит, — есаул воздел вверх палец. — Так что мы можем, при желании, тоже сыграть партию-другую. Но если позволите, у меня к вам другой интерес.

— Прошу, буду рад помочь.

— Дошло до наших палестин, что в Москве некий инженер Скамов чрезвычайно точно предсказал войну САСШ с Испанией, а также волнения в Маньчжурии, чему мы сейчас становимся свидетелями.

— Да помилуйте, какое “предсказал”? Так, немного анализа.

— Ну-ну, не скромничайте, другие-то и того не сумели. Но я вот о чем хотел с вами поговорить — китайцев мы, ясное дело, задавим. А что нас ждет в Маньчжурии дальше?

Следующие два часа я старательно рассказывал Болдыреву про то, что Транссиб становится костью в горле у англичан, любящих воевать чужими руками, отчего они вкупе с американцами накачивают кредитами Японию. Что японцы крайне обозлены на нас за отнятый у них Порт-Артур, что без ресурсов Маньчжурии и Кореи им не выдюжить, и они лихорадочно вооружаются и готовы драться насмерть. И хорошим кончится это не может — Тихоокеанская эскадра как по заказу ослаблена, если воевать — то все снабжение повиснет на недостроенной однопутной дороге длинной в несколько тысяч верст. И что на поле боя выходит новый король — пулемет, который изменит всю тактику. Лавр внимательно слушал, кивал, задавал правильные вопросы и к концу вечера я был готов биться об заклад, что он, как и его тезка Корнилов, работает на разведку.

Расстались мы на выходе из ресторана, я взял с есаула обещание навестить меня в Москве, буде случится оказия и двинулся под едва посеревшим небом белой ночи обратно в гостиницу.

На следующий день в посольстве мне дали подписать совсем-совсем настоящий американский паспорт, вернее, солидную и приятную даже на ощупь веленевую бумагу, на которой среди виньеток было пропечатано что Mr. Michael D. Skammo, тридцати девяти (sic!) лет от роду, является, черт побери, совсем-совсем настоящим американским гражданином. Места для фото в паспорте не было, зато имелась “аналоговая биометрия” — описание внешности. Между текстом и красной мастичной печатью Госдепартамента было изрядно пустого места, как оказалось, туда при необходимости можно вписать супругу, детей или даже слуг.

Словесный портрет это, конечно, хорошо, но не было даже отпечатка пальца, так что хранить такое удостоверение надо тщательней — воспользоваться им может любой мало-мальски похожий на меня человек. Вообще, отношение здешнее к безопасности не перестает удивлять — приняли от хрен знает кого хрен знает какие бумаги, выдали паспорт, первые лица свободно расхаживают по улицам, у прилично одетого человека даже документов не спросят, буде он явится да хоть к министру. Ой, икнется это лет через семь, только успевай губернаторские трупы оттаскивать.

Поездка в Питер стала хоть каким-то просветом, но неудачи продолжали сыпаться и сыпаться на мою голову — вернулся я в Москву для того, чтобы узнать, что Варвара ушла. Ну как ушла, объявила, что наши отношения закончены. Последнее время мы виделись реже, чем раньше — я был загружен проектами, Варвара тоже поняла, что с меня слезешь где сядешь и занималась своими дамскими делами. Не то, чтобы я рассчитывал на какие-то особые отношения или, упаси бог, на свадьбу, не то, чтобы мы были особенно близки, но… противное чувство, будто тебя ударили в живот, появилось, стоило Варваре произнести сакраментальное “Нам надо поговорить”.

Казалось бы, сплошные плюсы — никто не будет “делать голову” с приличиями, подарками и внезапными планами, жили мы, что называется, на два дома, так что тут ничего не изменится, отпала проблема с будущими поездками в Европу — брать Варвару с собой было решительно невозможно по соображениям конспирации, секс в моем возрасте радует, но он вовсе не является “светом в окошке”, как в двадцать лет… а все равно, не покидало острое ощущение, что я остался один на один с чужим миром. Был какой-никакой тыл, место, куда можно было приползти зализывать раны, а потом — вжух! и нет у тебя никакого тыла.

Нда, прямо скажем, привязчивость — не самое лучшее качество для революционера, давненько мне так хреново не было…

Сборка-разборка револьвера не помогала и три вечера подряд я банально напивался под неодобрительные взгляды Марты, но не помогала и водка, ночью я все равно просыпался и часами лежал, уставившись в потолок. Кооператив ни с места, колхоз без финансов не получится, вся личная жизнь под откос, Сава все еще сидит, мизерных доходов от патентов на организацию экспедиции в Южную Африку точно не хватит, а раз так — не будет денег на народный фронт. Ну вот зачем, зачем меня сюда зафитилило? Автосцепку внедрять, мать ее?