Чтение онлайн

– Тогда прошу покорно ответить: кто ты, говно, есть?

– Я есть говно, как вы правильно заметили, товарищ майор.

– А еще?

– Говноед, товарищ подполковник.

– Еще?

– Гнойник в заднем проходе рабоче-крестьянского государства, как вы верно заметили, товарищ полковник.

– А другими словами?

– Ебекила, товарищ генерал!

И Иван Иванович, нарушая все инструкции, рвал протокол на клочки и отпускал гражданина великой страны, который за короткое время убедился, что ему гарантируется неприкосновенность личности и свободы: слова, печати, митингов, уличных шествий и демонстраций...

Кто-то, пахнущий плацкартным вагоном, навалился на меня и принялся трясти за плечи. Я открыл напряженный глаз и узнал свою жену О. Александрову.

– Иди ко мне, голубушка.

– Фи, пропойца! Что происходит?

– Н-н-ничего.

– Ты пьян как сапожник!

– Не трогай сапожников. Это святое. У товарища Сталина папа был холодным сапожником.

– Ты бредишь?

– Иначе десять лет без права переписки, то есть расстрел!

– Господи, пять бутылок? С Цавой пили?

– Не трогай Цаву. Это тоже святое.

– Один?!

– Один как перст!

– Прекрасно! Пока твоя жена... И-и-их? Ты взломал стол?

– Я все верну! Слово! Не мальчика, но м-м-мужа!

– Где деньги, Александров?

– Разве счастье в них, родная?

– Я тебя сейчас убью!!!

– Без рук, без рук!

– Убью, дурак!

– Мне же больно? Больно!.. Подушка тяжелая! С ума сошла - по голове бить. Это слабое мое место.

– А ты не спятил? Я хотела костюм тебе купить.

– Зачем?

– Ходить! Посмотри на себя - оборванец...

– Ну-ну, без слез, без слез. Ну, пожалуйста.

– Я стараюсь-стараюсь, горблюсь-горблюсь...

– Черт с ним, с костюмом, иди лучше ко мне, я соскучился.

– Я вижу, как ты скучал. Что случилось?

– Случилось.

– Пьесу взяли для постановки?

– Нет, родная.

– Тогда что?

– Потом, моя девочка. Иди ко мне.

– Отстань.

– У тебя дорожки на щеках от слез. У-у-у, грязнуля.

– Сутки в поезде.

– Бедненькая трудяга. Пахнешь плацкартным вагоном.

– Спасибо. Уж как ты воняешь. Бочкой.

– Спасибо. А помнишь, мы в спальном вагоне... после свадьбы...

– Помню. Ты мне не изменял?

– Дурочка. Я проспиртовался.

– Наверное, журчишь коньяком?

– Ага.

– Что же все-таки случилось, милый?

– Я тебя люблю.

– Почему не отвечаешь на вопрос?

– Прости, я не знаю, с чего начинать...

За спиной М. накатывала волна паники: в театре высокая Комиссия! представители из Главреперткома! люди из компетентного учреждения культуры!

Мастер соизволил повернуть голову и увидел - он увидел хорошо знакомых ему: Кителя, Городинского, Военмора, Шадрину.

– О! Кто к нам пожаловал!
– И согбенно направился встречать гостей. Прошу, товарищи.

– Ай-я-я, товарищ режиссер. Нехорошо, - сказал Китель.
– Нужно уметь себя сдерживать. Когда есть проблема - ее нужно решать. Зачем же вы обижаете нашего...

– Да-да, виноват. Не знал, что товарищ Вишня представляет...

– Я показывал мандат, - на это заметил Военмор.

Товарищ Городинский шумно вдыхал воздух:

– Товарищи-товарищи, мы все-таки в театре... у меня комок в горле...

Товарищ Шадрина тоже глубоко вздохнула и сказала:

– Главное, чтобы войны не было.

– Ну, насчет войны - то отдельный разговор, - сказал Китель.
– Что же вы нам на сей раз приготовили?
– спросил Китель.
– У вас там, в фойе, яблоки цветут, арбузы, кочаны капю-юсты, - улыбнулся Китель.

– ВСХВ!
– каркнула Шадрина.

– Пьеса хорошая. Идейно-художественно выверенная, - говорил, волнуясь, Городинский.
– Правильная пьеса - жаль, что таких произведений недостаточное еще количество.

– Что, товарищи? Садимся?
– поинтересовался Китель, и представительная Комиссия дружно опускается в кресла.

М. спешит к своему рабочему столику, звонит в колокольчик. "Господи, - думает он, - дай мне силы прожить этот день. Если я переживу этот день, быть мне бессмертным".

– Внимание!.. Начинаем генеральную репетицию! Приготовились. Начинаем с реплики: "Не карай, владычица, смилосердствуй! Не по своей воле в колхозе!.." Пошли!

И печальный звон колокола, пение - из сумеречной глубины сцены надвинулась толпа. Пожилая колхозница кидается наземь, навстречу иконе:

– Не карай, владычица, смилосердствуй! Не по своей воле в колхозе!..

Над ней проносят икону. Колхозник, очень высокий, худой мужик, бросает в сторону косу, восклицает неожиданным басом:

– Мать-дева пречистая!
– и пролезает под икону.

Молодая девушка Наташа смотрит на него, зовет по имени, голос ее не слышен. Мимо проходит Фекла, которая кричит:

– Есть правда, есть! Не в колхозе обновилась матушка, пречиста головушка, не в колхозе, нет!

Наташа резко дергает высокого мужика за рукав:

– Семен Петрович! На вышке у тебя неблагополучно! Зачем косу зыркнул? Общественное добро. Подыми!

– Собственное!
– исступленно кричит пожилая колхозница.
– Сами наживали. Защитит теперь владычица от общественного. Уйду, уйду из колхоза, уведу сынов. Выводи, заступница!

– Обещали всех в достатке уравнять, - шамкает старушонка.
– Ни тебе иголки в дому, ни тебе нитки.

– Мое, нажитое!
– Высокий мужик отбрасывает косу еще дальше.
– Хочу берегу, хочу - прочь кидаю.