Чтение онлайн

На миг из-за дыма и неровностей местности из поля зрения исчез общий вид сражения. Но вот из-за пелены дыма появился и направился к королевскому холму всадник, во весь опор скакавший на лошади прусского офицера.

Это был Бенедикт: он убил всадника, чтобы взять у него лошадь, и спешил сообщить, что пруссаки начали атаку.

— Эйнем! Эйнем! — крикнул король. — Бегите и прикажите кавалерии стремительно атаковать!

Капитан бросился исполнять приказ. Это был великан ростом около шести футов, самый могучий и самый красивый человек в ганноверской армии.

Он пустил лошадь галопом, крича:

— Ура!

Через мгновение стало слышно, как разразилась буря.

Это гвардейские кирасиры пошли в атаку.

Нет возможности передать воодушевление этих людей, что проезжали под холмом, на котором находился их король-герой, пожелавший остаться на самом опасном посту. Крики «Да здравствует король!», «Да здравствует Георг Пятый!», «Да здравствует Ганновер!» ураганом сотрясали воздух. Топот лошадей заставлял звенеть землю — она колебалась, словно началось землетрясение.

Бенедикт не смог более себя удержать: он пустил лошадь галопом и исчез в рядах кирасиров.

При виде того, как эта буря стремилась обрушиться на них, пруссаки перестроились в каре. Первый, кого смяла ганноверская кавалерия, исчез под лошадиными копытами. Затем, пока пехота стреляла ганноверцам в лоб, кирасиры напали на врагов с тыла, и после короткой безнадежной борьбы те попытались отступить, но ганноверцы преследовали их с остервенением, и вскоре прусская армия оказалась полностью смятой.

Принц Эрнст сквозь великолепный бинокль с увеличительными линзами следил за передвижениями и во всем отдавал отчет королю, своему отцу.

Но очень скоро его бинокль стал следить только за одной группой примерно в пятьдесят человек во главе с капитаном Эймемом, которого принц сразу узнал по большому росту; в этот же отряд входил и Бенедикт (принц узнал его среди белых кирасиров по голубому мундиру).

Эскадрон начал атаку через Негельштедт и направился к последней прусской батарее, все еще державшейся.

Батарея открыла огонь по эскадрону с расстояния в тридцать метров; все исчезло в дыму.

От эскадрона только и осталось, что двенадцать — пятнадцать человек; капитан Эйнем лежал под своей лошадью.

— О! Бедный Эйнем! — воскликнул принц.

— Что с ним случилось? — спросил король.

— Я подумал, что его убили, — ответил молодой человек, — но нет, он не мертв. Вот Бенедикт помогает ему высвободиться из-под лошади. Он только ранен… Даже нет! Даже нет! О! Отец! Из пятидесяти человек у них осталось только семь. Из прусских канониров — живых только один. Он целится в Эйнема, стреляет… Ах, отец! Вы только что потеряли храброго офицера, а король Вильгельм — храброго солдата. Канонир убил Эйнема выстрелом из карабина, а Бенедикт ударом сабли пригвоздил канонира к его месту.

Прусская армия оказалась в полном смятении; поле битвы осталось за ганноверцами!..

Пруссаки отступили до самой Готы.

Быстрота марша, приведшего ганноверцев на поле битвы, слишком утомила кавалерию, чтобы она могла преследовать беглецов. В этом смысле выгоды от победоносной битвы оказались упущенными.

А результат был таков: восемьсот военнопленных, две тысячи убитых и раненых, две захваченные пушки.

Король проехал по полю битвы, чтобы до конца выполнить свой долг, показавшись несчастным раненым.

Бенедикт опять превратился в художника и мечтал о новой картине. Он сел на последнюю захваченную пушку и стал набрасывать общий вид поля боя.

Он заметил, что принц осматривал раненых и мертвых офицеров-кирасиров.

— Простите, ваше высочество, — спросил Бенедикт, — вы ищете храброго капитана Эйнема, не так ли?

— Да! — сказал принц.

— Вон там, ваше высочество, там, слева от вас, среди этой груды мертвых.

— О! — вздохнул принц Эрнст. — Я видел, какие он творил чудеса.

— Вообразите, что, после того как я вытащил его из-под лошади, он с саблей в руках зарубил шестерых. Потом он получил первую пулю и упал. Пруссаки подумали, что он мертв и набросились на него. Тогда он поднялся на колено и убил двоих из тех, что кричали ему, чтобы он сдавался. Наконец он совсем встал на ноги, и в этот самый момент последний оставшийся в живых прусский артиллерист выстрелил ему прямо в лоб, и эта пуля сразила Эйнема. Не имея возможности его спасти, слишком занятый тем, что происходило рядом со мной, я все же за него отомстил!

Затем, показав свой набросок принцу, с тем же спокойствием, с каким он разговаривал в мастерской Каульбаха, Бенедикт спросил:

— Как, по-вашему, ничего?

Проехав по полю боя, король продолжил путь по мощеной дороге и въехал в город Лангензальцу.

Он устроил свою главную ставку в доме, где находились вольные стрелки.

Начальник штаба отдал приказания, обеспечивающие в течение ночи спокойствие.

Первой заботой было тремя разными дорогами направить сообщения королеве, чтобы известить ее о победе этого дня, о положении армии и просить о помощи, если не на следующий день, то, по крайней мере, на послезавтрашний.

И в самом деле, на следующий день нечего было опасаться со стороны пруссаков, которые были слишком основательно разбиты, чтобы не дать себе однодневного отдыха.

Ночь прошла весело. Солдатам раздали деньги, приказав им за все платить.

Музыка играла «God save the King!» note 26 , и солдаты хором пели песенку, сочиненную одним ганноверским добровольцем на польский мотив: