Чтение онлайн

Эмма взглянула на нее, не зная, как именно понять это замечание. Имела ли Паула в виду, что она растолстела?

Эмма улыбнулась:

– С удовольствием!

Эмма изучала лицо Паулы в лучах свечей. Подобное выражение лица было знакомо Эмме очень хорошо. Паула была очень напряжена, она очень устала и, догадалась Эмма, была очень несчастна. Бедный Алекс! Она видела, как он несет две переполненные тарелки наверх детям. Через несколько минут он вернулся.

– Что они смотрят? – Эмма взяла ложку.

– Мультяшки. В тысячный раз. – Алекс скользнул на стул. – Потом лягут спать. Мне даже нравится, когда в субботу они играют до полуночи. Это значит, что по утрам у нас есть хотя бы минута покоя! Кстати, сегодня ночью часы переводят назад, так что у нас лишний часок удовольствия! Драгоценное, драгоценное воскресенье! Если бы Майк Синклер знал, насколько оно драгоценное, он бы не удивлялся, почему никто не приходит в церковь!

– Не думаю, что его это так уж удивляет, – медленно произнесла Эмма. Она наслаждалась пудингом. – Когда я сказала ему, что не хожу в церковь, он даже глазом не моргнул. Хотя наверняка ему очень неприятно такое выслушивать. Бедняга!

– Может быть, ему лучше сосредоточиться на изгнании духов и оставить в покое обычных добропорядочных граждан? – сказал Пайерс.

– Вы можете попросить изгнать привидение из Лизиного дома. – Паула съела еще ложку пудинга. – Тогда там не будет так страшно в темные зимние ночи.

– Я уже сказала, что не боюсь, – обиделась Эмма.

– Обязательно испугаешься! Ты необыкновенный человек, если совсем не боишься, – заметил Пайерс. – Еще запросишься обратно в Лондон.

Наступила минута молчания.

– Никогда, Пайерс, – мягко произнесла Эмма.

– Ох. – Алекс посмотрел на них поочередно. – Неужели назревает конфликт? Не сменить ли нам тему?

– Не могу понять, почему вам так захотелось приехать сюда и жить здесь вместо Лондона? – вставила Паула. – Мне это кажется сумасшествием. Бросить карьеру ради того, чтобы выращивать какие-то травы!

– Паула, прекрати! – В голосе Алекса явно прозвучало предупреждение.

– Нет! Я хочу высказать свое мнение. – У Паулы гневно зарделись щеки. – Ты отлично знаешь – я считаю, что нам необходимо вернуться в Лондон! Дети будут счастливы там! Эмма просто дура, что все бросила. Полная дура!

– Огромное спасибо! – снова обиделась Эмма.

– Эмма, простите. Это не наше дело. – Алекс был совершенно расстроен.

– Тем не менее, Эмма, ты должна выслушать компетентное мнение, – отозвался Пайерс. – И Паула права. Если она работает в Лондоне и ей трудно часто ездить на поезде, вы должны переехать. Да! – Он поднял руку, когда Эмма собралась возразить. – А Эм очень эффектно разорвала наши отношения, переехав сюда. Она знает, что я считаю ее сумасшедшей. – Он смягчил замечание улыбкой и накрыл своей ладонью ее руку.

Эмма ее отдернула:

– Не думаю, что Алексу и Пауле так уж интересно слушать о наших отношениях или об их отсутствии!

Последовало молчание, нарушаемое только нарочитым стуком ложек о тарелки. Паула взглянула на Алекса, потом на Эмму и нахмурилась, вдруг что-то заподозрив. Нет! Конечно, Алекс не собирался влюбляться в Эмму! Или?.. Резко встав, она исчезла в кухне, чтобы принести кофе.

Эмма пошла за ней, держа в руках кучу грязных тарелок.

– Простите, какое ребячество с моей стороны.

– Бросьте. Дело в том, что это выявило трещины в наших собственных отношениях с Алексом, – холодно произнесла Паула и поставила на плиту чайник. – Схожу наверх в ванную. – Она не выглядела очень уж довольной, когда Эмма последовала за ней.

Наверху было так же просторно, как и внизу. Пять спален, три ванные комнаты. Эмму провели в небольшую гостевую ванную, щедро снабженную экзотическими сортами мыла и разнообразными лосьонами. Вытерев руки, она прошла к лестнице мимо хозяйской спальни, где скрылась Паула. Из-за закрытой внутренней двери, где должна была быть хозяйская ванная, Эмма услышала, что кого-то сильно тошнило. Задержавшись на миг, она подумала, не надо ли помочь, и вдруг поняла, каким именно способом Паула могла сочетать хороший аппетит и страсть к обильным экзотическим десертам со своей изящной, как былинка, фигурой.

Когда Паула присоединилась к ним в гостиной у камина, она была бледная и уставшая, но тем не менее немного повеселела. Эмма села на длинный серый диван, наблюдая, как Алекс подкидывает аккуратно наколотые дрова в огонь. Поленья, охваченные огнем, сердито шипели и плевались искрами.

Взглянув на хозяйку дома, Эмма попыталась как-то разрядить обстановку:

– Я немного скучаю по городу, должна признаться. Друзья, светская жизнь... Даже по работе.

– Тогда зачем же было уезжать? – Паула стояла рядом, предлагая сахарницу.

Эмма отказалась от сахара.

– Словно во мне есть нечто такое, что велит мне сделать все это. Глубокая и сильная часть чего-то во мне. Почти какое-то духовное томление. Не думайте, что я не спрашивала себя, почему я согласилась так много потерять. – Глаза ее устремились на Пайерса, который стоял у камина, глядя на огонь, и разговаривал с Алексом.

Паула нахмурилась:

– Это не выглядит разумным решением, если вы не возражаете против моих слов.

– Да, оно не очень разумное. – Эмма пожала плечами. – Самое ужасное, что оно неразумно! Но назад пути нет.

В ту же ночь

Майк со вздохом встал и подошел к своему любимому месту у окна. Пока он пытался написать проповедь, на улице стемнело. На поляну опустился туман. В луче света из окна он слабо колыхался, словно легкая вуаль. Майк взглянул на часы и обнаружил, что уже поздно, гораздо больше семи часов.

Поежившись, он задвинул занавески и отвернулся от окна. Она снова была там, в его сознании, та самая женщина, которая являлась ему во сне в предыдущую ночь. Поначалу он подумал, что это – Линдси Кларк, но по описанию Алекса женщина во сне не соответствовала этому образу. На самом деле она была вовсе не из двадцатого века! Женщина, чьи волосы скрывал белый чепец, с лентами под подбородком; на ней было длинное черное платье и белый льняной воротничок. Но это была все же и не та старая женщина из предыдущих снов. Это была молодая, с яркими светло-карими глазами и решительным подбородком; женщина, чье лицо на мгновение внезапно появилось вместо лица Эммы Диксон в кафе в городе; женщина, которая могла бы быть самой Эммой Диксон, – только та женщина излучала ненависть.