Прыгалка
Шрифт:
— Какой ты молодец! Можно посмотреть шахматы?
В вестибюле, на широком подоконнике, они открыли клетчатую коробку. Фигуры были большие, узорные. Одни лаково-черные, другие — желтоватые, с кудрявым древесным рисунком.
— Это и есть карельская берёза, — значительно произнесла Юнка. Потом глянула Марко в лицо: — Ты что, не рад? Обидно, что не первый приз? Да этот ничуть не хуже!
— Обидно, что дырявая голова, — признался Марко. — Сейчас в ней прыгают сотни корабельных названий, а там — будто мешком стукнули…
— Так оно и бывает, — посочувствовала Юнка. — Это ведь вроде лотереи: кому что выпадет в короткий момент… — Она вертела в пальцах светлого короля. Вдруг ещё одни пальцы осторожно взялись за фигуру.
— Позвольте посмотреть…
Это подошёл Андрон!
Что ему надо?
Андрон вернул короля Юнке, поправил очки и взглянул на Марко:
— Скажите, Марко, вы не могли бы уделить мне две минуты?
Надо же, «вы»!..
Он был выше Марко чуть не на голову, но смотрел нерешительно. Марко губами сказал Юнке «подожди» и отошёл с Андроном, который оставил рядом с Юнкой свой чемодан-приз. Они оказались у другого окна, здесь было малолюдно.
Андрон ладонью прошёлся по своей причёске-ёжику.
— Понимаете… судьба нынче что-то напутала. Я всю жизнь занимаюсь шахматами и всегда хотел иметь такой вот шахматный набор… Я увлекаюсь и астрономией, но телескоп «Сириус» у меня уже есть. Я предлагаю деловой обмен.
— Это как? — сказал Марко, хотя понял сразу.
— Это просто и справедливо. Вы мне — шахматы, я вам — телескоп. Я хотел это предложить прямо на сцене, но ведущий так спешил…
— Ну… я не знаю…
— А чего тут знать и не знать!.. Или телескоп вас вовсе не интересует?
Марко очень интересовал телескоп! До сих пор он смотрел на звезды и луну только в морской бинокль, который иногда выносил на улицу Слон. Было здорово!
А этот «Сириус»… небось приближает светила в сто раз!
— Решайте, — сказал Андрон
— Как-то… несовместимо… — пробормотав Марко. — Телескоп, он же дороже…
— Марко! Мы же не бизнесмены и не на ярмарке! Вы не хуже меня понимаете, что истинная ценность вещей исчисляется не деньгами! А человеческим интересом…
Марко это понимал. И… он как бы увидел звёздное небо, которое удивительно распахнулось и придвинуло себя к Марко, сияя галактиками.
— А вы это по правде? — сказал он.
— Странный вопрос… — Андрон снял очки и почесал ими кончик носа. Его глаза стали маленькими и оказались близко от переносицы. И… Марко подумал, что некрасивые люди иногда бывают очень симпатичными. Он честно сказал:
— Я подумал, что вы меня, может быть, просто пожалели… Заметили, что я расстроился, ну и вот…
— С какой стати!.. Я не заметил, что вы расстроились. И к тому же, вы не девочка, которая плакала из-за Гудвина… Ну так что? По-моему, всякая ситуация должна иметь логическое завершение.
— Ладно… пусть имеет, — стыдливо выговорил Марко. — Если у вас правда уже есть телескоп…
— Честное слово!..
Андрон ухватил Марко за плечо, в два счета доставил его к Юнке, захлопнул и ухватил с подоконника шахматную коробку.
— Девочка, мы с ним поменялись! — И почти скачками удалился в сторону гардероба, затерялся в толпе…
— Мы… правда поменялись, — пробормотал Марко. — Он сам… заставил. Говорит, что у него уже есть «Сириус»…
Юнка не удивилась. Будто ждала этого заранее!
— Вот и замечательно! Я сразу поняла, что он шахматист…
— А как я потащу домой эту бандуру? Дяде Гере я сказал, что пойду пешком, а теперь… — Марко ногой качнул футляр телескопа.
— А ты где живёшь?
— На Михайловском спуске…
— Это же недалеко от нашей гостиницы! Сейчас приедет папа, мы тебя отвезём!
— Жалко, что ещё день. А то поставили бы телескоп на подоконник и давай глядеть на луну. Она сейчас почти полная, как раз над ближними крышами… Слушай, приходи ко мне вечером!
Юнка пришла. До этого Герман Алексеевич — немногословный и умелый — помог племяннику настроить незнакомый прибор.
— А где объектив? — удивился Марко.
— Это телескоп-рефлектор. Здесь главная деталь не линза, а зеркало внутри трубы. А смотреть надо в этот окуляр, сбоку…
— Ой, всё вверх ногами! — удивился Марко, увидев очень дальнюю колокольню Преображенского собора. Она была теперь перед носом, но перевёрнутая.
— Потому что астрономический прибор. Для звездочётов неважно, где верх, где низ…
Когда смотрели с Юнкой на Луну и на золотой шарик Юпитера со спутниками, это и правда было неважно. В космосе нет верха и низа. В космосе… там вообще много непонятного… Они по очереди приникали к окуляру, иногда нетерпеливо отодвигали друг друга висками. Марко опять подумал, что Юнкины волосы пахнут апельсинами…
Потом небо затянула облачная плёнка.
— Ладно, завтра ещё посмотрим, — утешил Юнку (и себя) Марко.
Юнка сказала:
— Завтра утром мы уезжаем. Весь театр…
— Почему? Ты же говорила: через две недели…
— Изменился график. Столичное начальство сказало, что помещение нужно для какой-то предвыборной кампании.
— Идиоты…
— Что поделаешь…
Марко ощутил печаль и… облегчение. Потому что он уже не раз думал, как станет с грустью считать дни до Юнкнного отъезда. Который всё равно рано или поздно случится. И после которого они вряд ли скоро увидятся. Кто знает, может быть, не увидятся вовсе. Или в ту пору, когда будут совсем другими…