Псарня
Шрифт:
— Принес? — осведомился Вовка.
— Ага, — кивнул Петька, бросая на кровать добытое «в трудной борьбе» имущество.
— А противогаз зачем? — удивился Путилов.
— Выпал, — коротко пояснил Петька. — А назад тулить побоялся — как бы еще чего не выпало.
— Хорошо, засунь его под кровать. Спешить надо.
Петька быстро запрыгнул в боты и стремительно завязал шнурки:
— Готов.
Вовка подошел к окну и остановился:
— Давай первым.
Петька уселся на подоконник, затем перебросил через него ноги и выпрыгнул на улицу. Затрещали кусты, росшие под окном. Вовка замер, прислушиваясь: не проснулся ли кто? Вроде бы, пронесло. Он сполз с подоконника, стараясь не греметь жестяным отливом, и с превеликой осторожностью продрался сквозь густой кустарник.
— Как? — спросил он переминающегося с ноги на ногу Петьку.
— Тишь, — сообщил слегка мандражирующий приятель, нервно тискающий рукоятку лопатки.
— Давай за мной.
Опасаясь быть замеченными дежурными мастерами-наставниками, друзья перемещались по территории школы, скрываясь в тени деревьев и кустарников. Заметив патруль, мальчишки затихали, вжавшись в землю. Только нырнув в густые заросли запущенного яблоневого сада, они смогли немного перевести дух — патруль в эти кущи предпочитал не лезть. Немного отдышавшись, друзья продолжили путь. Вот показалась и ограда, едва угадываемая в ночной темноте.
— Как перелезать будем? — спросил Петька. — По верху колючка — форму изорвем.
— Здесь дыра есть, — сообщил приятелю Вовка. — Я давно её заприметил, еще в первые дни…
Брешь в заборе вывела их к оврагу на опушке леса. Минут двадцать они таскались вдоль забора, пытаясь отыскать в потемках одинокую могилу Славки Федькина. На небольшой холмик вскопанной земли случайно наткнулся Петька, споткнувшийся о выступающий корень.
— Здеся, кажись… — обескуражено произнес он, отряхивая землю с рук.
Вовка, отстегнув с пояса лопатку, присел на корточки:
— Вот сволочи, даже креста не поставили! Мы для них, Петька, что грязь под ногами…
Мальчишка воткнул лезвие лопатки в податливую землю…
На обратном пути мальчишки остановились возле озера, пытаясь привести себя в порядок. Наскоро смыв налипшие комья земли с ботинок, прополоскав лопатки и умывшись, они вернулись в расположение. Их отсутствия никто не заметил. Друзья с облегчением забрались под одеяла. Но едва, как показалось уставшим мальчишкам, они смежили веки, раздался зычный голос Сандлера:
— Der erste Zug, den Aufstieg (Первый взвод, подъем)!
Освобожденный от физической подготовки Рагимовым, Вовка обязан был посещать только занятия в классе. Мальчишки наперебой предлагали Путилову помощь: за месяц, проведенный в медблоке, он сильно отстал от программы. Если с математикой и занятиями по стрелковому делу у мальчишки проблем не возникло, то с немецким языком и историей рейха наметились определенные трудности. Пока однокурсники потели на плацу или полосе препятствий, Вовка усиленно заполнял пробелы в знаниях. В отличие от мальчишек, обожающих Путилова, и считающих его настоящим героем, для преподавателей он оставался все тем же грязным ублюдком-унтерменшем, недостойным поблажек. Так что приходилось напрягать мозги. Головные боли, вроде бы отпустившие мальчугана, неожиданно вновь активизировались, доводя Путилова до рвоты. Спасибо Рагимову, вовремя заметившему неестественную бледность паренька: его чудесные порошки и пилюли вновь вернули пацану радость жизни.
Первым уроком, после больничной койки, на который попал Вовка, оказалась история рейха. Преподаватель — Вильгельм Грабб, заметивший в классе новое лицо, поинтересовался:
— Новенький?
— Никак нет, герр… — запнулся Вовка, не догадавшийся заранее уточнить имя и должность незнакомого преподавателя.
— Моя фамилия Грабб, Вильгельм Грабб. Мастер-преподаватель «истории рейха» и немецкого языка.
— Обергефрайтер Путилов, — представился Вовка, — заместитель командира взвода.
— Где же тебя носило, обергефрайтер? — удивился Грабб. — Я уже месяц преподаю, а с тобой еще ни разу не встречался.
— Только вчера выписан из медблока, герр Грабб!
— А-а-а! — протянул Вильгельм. — Так это ты попал под тяжелую руку кантиненляйтера Ланге? — припомнил учитель события месячной давности.
— Яволь, герр Грабб! Я.
— Ладно, садись, — взмахнул рукой Грабб. — Спрашивать я тебя пока не буду, но, надеюсь, что ты нагонишь пропущенный материал.
— Яволь, герр Грабб, нагоню, — ответил Вовка, падая на жесткую деревянную скамью.
— Итак, ребята, — Грабб прошелся вдоль доски, — кто напомнит мне тему вчерашнего занятия? Не вижу леса рук… Что ж, посмотрим, кто у нас еще не отвечал, — усевшись за преподавательский стол, Вильгельм открыл журнал. — Так-так, — палец учителя скользил по бумаге, — об этом расскажет…
Класс замер.
— Об этом поведает курсант Печкин, — учитель, наконец, сделал выбор.
— Я! — как ужаленный подскочил с места щуплый мальчишка.
— Я внимательно тебя слушаю, — произнес Грабб, уставившись на курсанта. — Так о чем я вчера рассказывал?
— Эта… э-э-э…
— Я слушаю, слушаю.
— Походы, — наконец выдавил Леха.
— Походы, это интересно! — хмыкнул преподаватель. — О каких же походах я вчера рассказывал?
Мальчишка растеряно зыркал глазами по сторонам в поисках поддержки. И нашел: Сидевший у стены Ромка Филлипенко сложил указательные пальцы крестом и незаметно показал эту фигуру «тонущему» приятелю.
— Об этих — заметив подсказку, просиял Печкин, — крестовых?.
Класс сотрясла волна дикого смеха.
— Крестовых, Печкин, крестовых! — вволю отсмеявшись вместе со всеми, отер выступившие слезы Вильгельм.
— А какая разница? — пожал плечами Леха.
— Садись уже, Печкин! — отмахнулся Грабб. — За внимательность на предыдущем уроке курсант Печкин отправляется в ров на два вечера…
— Как это? — шепотом поинтересовался у соседа по парте Вовка.
— Ах да, — Вильгельм шепот расслышал — обергефрайтер обязан был сидеть на первой парте, так же, как и командиры отделений, — Путилофф не в курсе: рвом я называю отхожее место…