Псарня
Шрифт:
— Яволь, герр Сандлер! — Мальчишки поспешили слиться с толпой приглашенных, кучковавшихся у небольшой трибуны. Для особо важных персон были приготовлены деревянные лавки, занятые в основном женщинами и детьми. Мальчишки обошли лавки и пристроились за спинами гостей. Наконец весь личный состав школы был выстроен на плацу в виде большой буквы «п». Старший мастер-наставник Франц еще раз внимательно оглядел строй и, видимо, остался довольным.
— Все готово, герр оберстлёйтнант! — доложил он Нойману, нервно «меряющему» шагами плац. — Не волнуйтесь: все будет отлично!
— Твои бы слова, да… Знаешь же, кого ждем?
— Так точно, знаю: гауляйтера Отто Розенбурга, киевского обер-бургомистра Густава Кранца.
— Вот-вот, — недовольно скривил губы начальник школы, — скажу тебе честно, Роберт, это те еще интриганы! Ради собственных амбиций, способны на любую пакость… Ох не к добру это внимание, ох не к добру. Рано еще наших щенков проверять, как бы не отчебучили чего… непотребного.
— Не отчебучат, будьте спокойны, — заверил Роберт Ноймана. — Да и проверяют, скорее всего, нас с вами…
— Так о том и речь, Роберт! Желающих занять наши тепленькие места — пруд пруди! А при малой толике везения и хороших результатах можно высоко взлететь — в Берлине на нас возлагают большие надежды. Перспективы, будь они неладны!
— Оно и понятно, герр Нойман, — понимающе кивнул Франц, — структура Hilfspolizei (вспомогательная полиция) себя уже давно дискредитировала: сплошной сброд! Поддержкой населения они не пользуются: взятки, грабежи, погромы… Была еще какая-никакая польза, покуда партизаны в лесах не перевелись. А заменить их пока не кем.
— Согласен. В РОНА Каминского и РОА Власова такие же ублюдки…
— Герр Нойман, едут! — запыхавшись, доложил начальнику школы один из курсантов, стоявших в карауле у ворот.
— Школа, внимание! — зычно крикнул Франц.
Гул и шевеление в рядах курсантов мгновенно прекратились — Роберт Франц хорошо поработал, красочно обрисовав, какие последствия ждут нарушителей порядка.
На украшенную флагами и штандартами с имперской символикой территорию школы в сопровождении четырех вооруженных мотоциклистов неспешно въехал блестящий черный «Мерседес». Задние двери автомобиля распахнулись, и из машины вальяжно вышли имперские чиновники, облаченные в шинели коричнево-золотистого цвета.
— Вот и «золоченые фазаны» (Именно из-за цвета кителей, курток и шинелей, коричнево-золотистого, сотрудников администраций восточных земель прозвали «золочеными фазанами») пожаловали, — вполголоса произнес старший мастер-наставник.
— Век бы их не видать, — так же вполголоса отозвался Нойман.
— Школа! — по-немецки рявкнул Франц. — Смирно!
Нойман, чеканя шаг, подошел к гостям:
— Хайль Гитлер, господа!
— Хайль, — лениво отозвались «господа», демонстрируя всем своим видом иерархическую пропасть, разделяющую начальника спецшколы для неполноценных и верхушку чиновничьего аппарата рейха.
— Герр рейхскомиссар, — непоколебимо доложил Нойман, не обращая внимания на столь явную демонстрацию пренебрежения, — военная спецшкола для неполноценных «Хундъюгентс» на торжественное построение, посвященное празднованию тридцать девятой годовщины Национал-социалистической революции в Германии, выстроена! Начальник школы — оберстлёйтнант Бургарт Нойман!
— Гут! — мельком пробежавшись по стройным рядам мальчишек, произнес Отто Розенбург. — На первый взгляд… — немного подумав, добавил он. — Правда, Густав?
— Да, неплохо, — согласился обер-бургомистр Кранц. — Научить этот малолетний сброд унтерменшей чему-нибудь — большой труд! Но, как говорят эти русские: и зайца можно выучить курить. Посмотрим завтра, на что они действительно способны…
— Посмотрим, Густав, обязательно посмотрим, — усмехнулся Розенбург, поправляя высокую фуражку с серебряной кокардой, изображающей имперского орла. — А у вас тут морозно, — произнес он, потирая уши, — в Киеве теплее.
— Предлагаю закончить этот цирк побыстрее, — предложил Кранц, запахивая широкие лацканы шинели с карминного цвета нашивками, — и пройти в тепло.
— Как вам будет угодно, господа! — слегка наклонил голову Нойман. — У нас все готово: стол накрыт! А какой чудный коньяк раздобыл на днях мой комендант…
— Бугарт, дружище, — при упоминании коньяка «подобрел» Кранц, — не томите! Давайте сворачиваться.
— Ну, я думал, будет какая-то речь… Но я могу…
— Ах, вот ты о чем? — рассмеялся Розенбург. — Думаешь, что они что-то понимают, кроме команды «жрать»?
— Я думал, что они должны выучить другую команду, — произнес обер-бургомистр.
— Какую же, Густав? — спросил рейхскомиссар.
— Как же: «фас»! — рассмеялся чиновник.
— Я думаю, Густав, что оберстлёйтнант приложит все усилия, чтобы наши псы как можно скорее усвоили это. Правда, Бургарт?
— Яволь, герр рейхскомиссар!
— Отлично! Так, значит, говоришь, речь? Хорошо! Позови переводчика, — произнес Розебург, взбираясь на трибуну. — Курсанты, в этот знаменательный день…
Вовка, стоя в толпе приглашенных, в пол-уха слушал речь Гауляйтера, всячески восхваляющего фашистский режим, обещающего всевозможные блага преданным псам фюрера.
… Фатерлянд не забудет тех, кто кровью и потом… — вещал с трибуны Розенберг, слова которого эхом повторял по русски переводчик. — Победа Рейха не за горами… И скоро весь мир обретет настоящую свободу… Не жалея жизни за дело Национал-социалистической партии… Хайль Гитлер!
— Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! — слаженно прокричали мальчишки.
— Недурно, Отто! — зааплодировал Кранц. — А теперь, Бургарт, проводи-ка нас к столу…
После того, как высокое начальство отбыло на банкет, курсантов распустили. Те, кому посчастливилось получить заветный увольнительный жетон, загрузились в автомобили и отбыли в город. Вовка, Славка и Семка тоже решили не откладывать на будущее увеселительную прогулку и, вытерпев часовую тряску в продуваемом холодным ветром кузове автомобиля, прибыли на место.