Чтение онлайн

Уже находясь за моей спиной, она обратилась ко мне:

– Больной Соколов, будьте добры, остановитесь и выслушайте меня...

Я затормозил и медленно повернулся. Интересно, что хочет от меня вздорная красавица?

– Товарищ Соколов, то есть Витя, прости меня, я погорячилась, не держи на меня зла... Ты очень симпатичный парень, и я признаю свою ошибку. Ты скоро уже будешь выписан, и я не хочу, чтобы наши пути-дорожки навсегда разошлись, - и с этими словами она всунула в мою руку клочок бумаги, порывисто обняла и поцеловала в щёку.

С удивлением и улыбкой я смотрел вслед стройной фигурке с гордо посаженной головой, и приятная мысль тешила моё самолюбие: "А что, Сокол, ты опять пользуешься успехом у женщин..."

После консилиума в моём больничном режиме ничего не изменилось. Я принимал с удовольствием прописанные мне оздоровительные, укрепляющие силы и дух процедуры и готовился морально к выходным.

Наконец наступила суббота, и после завтрака, переодевшись в гражданскую одежду с Диминого плеча, я вышел за больничные стены.

Декабрь набирал силу. Снега было немного, но воздух был пропитан лёгким морозцем. Я с наслаждением вдыхал воздух зимы и свободы.

Квартира встретила меня приятным благостным запахом чистоты, но подавляла атмосферой нежилого помещения - моего присутствия здесь ещё не ощущалось.

Первым делом выдвинул нижнюю полку шкафа и достал из тайника дядину солидную заначку. Пересчитав деньги, убедился ещё раз в его бережливости. В кучках банкнот, разложенных на столе, было больше семи тысяч. Я слабо представлял, насколько это крупная сумма для нынешней жизни, но, судя даже по тому, с чем мне до сих пор пришлось соприкоснуться, это были приличные деньги. Тут пока размышлять было не о чем, и я, отсчитав себе тысячу, отправился в ближайший гастроном.

В магазин я вошёл с чувством иностранца, попавшего в торговый центр страны третьего мира. В плохо освещённом помещении пахло селёдкой, молочной закисленностью и свежим хлебом. Покупателей в субботнее утро было немного, не считая мясного отдела, где выстроилась приличная очередь. Лица людей почему-то были хмурыми, продавцы неприветливыми, ассортимент товаров скудным.

Из мясного отдела то и дело доносилась перебранка между мясником и покупателями, в самой очереди также было неспокойно, постоянно шло выяснение, кто и где стоял. Кого-то злобно упрекали, что примазал знакомого, а кого-то распекали, что если встал в очередь, то не отходи, никто тебе не обязан её сторожить и запоминать, за кем ты стоишь.

Солидарность только ощущалась в едином порыве обругивать покупателя, очередь которого приблизилась к мяснику. Нестройный хор голосов выкрикивал возмущённо, что, мол, не задерживай, бери, что дают, и отваливай, не копайся, сказали по килограмму в руки, так по килограмму, а иначе другим не хватит...

Главное, что я отметил, каждый из новых покупателей, встав напротив мясника, улыбался ему с заискивающей улыбкой.

Я прошёл мимо этого бедлама и быстро накидал в свою корзину хлеб, булочки, пару пачек сливочного масла и грузинского чая, другого просто не было, бутылку молока, кефира, две баночки сметаны, пакет с солью, сахаром, перец, горчицу, не представляя, что ими буду приправлять, и подошёл к колбасному отделу. К моей радости, очередь здесь была небольшая. Пока я рассматривал с интересом витрину, подошёл мой черёд, и я услышал рык продавщицы:

– Ты в музей пришёл или в магазин? Бери, что тебе надо, а не глазей, будто впервые всё это видишь.

Я спокойно спросил:

– Извините, а что такое зельц и ливерная колбаса?

– Ты что с Луны свалился или из Америки приехал? Говори, что тебе надо и отходи, а то сейчас мне очередь соберёшь, некогда мне с вами зубы скалить...

Я не стал рисковать и брать эти неизвестные мне продукты, попросил отрезать полкило ветчины, поинтересовавшись только, нельзя ли срезать засохший край. Не буду передавать всю ту мерзость, что услышал в ответ от продавца и стоящих за мной людей, но предпочёл побыстрее ретироваться со своей покупкой.

В кассе, куда я подошёл рассчитываться, меня ожидало приятное и неприятное открытия. У меня тут же изъяли вторую пачку сливочного масла, - оказывается, в руки дают только по одной, посоветовали прикупить очки, чтобы прочитать объявление об этом.

Вся моя покупка обошлась мне меньше, чем в двадцать рублей, что меня изрядно удивило.

По дороге домой вспомнил, что в разговорах больных в моём отделении мелькали суммы зарплат в двести-триста рублей, и покупка теперь не показалась особо дешёвой. Я даже представить не мог, насколько тяжело начинать жизнь сначала, передо мной сразу всплыли удивлённые глаза Лили, не обнаружившей в квартире моих вещей.

Позже я оббегал все ближайшие к моему дому магазины и закупил необходимые для жизни мелочи, не обращая особенного внимания на их топорность, унылость упаковок и отсутствие многого того, чем я привык пользоваться в той недостижимой теперь для меня жизни.

Набегавшись по магазинам, решил передохнуть и перекусить. Вскипятил на газе отмытый до блеска Лилей дядин эмалированный чайник и, соорудив себе солидный бутерброд из сдобной булочки, сливочного масла и ветчины, уселся чаёвничать, размышляя о своей неустроенной жизни и о непонятном будущем.

Из задумчивого состояния меня вывел резкий телефонный звонок. Я ведь даже не обращал внимания на стоящий в коридоре на полочке старенький ещё дисковый аппарат. Мне не от кого было ждать звонка, да и самому ещё не приходилось звонить в этом мире, не знал телефонов, не считая Лидии Николаевны, бумажка с её номером лежала в моём кармане.

Я нерешительно поднял трубку и услышал жизнерадостный голос Димы:

– Дружище, как ты там? Не скучаешь? Чем занимаешься?

– А, Димыч, рад тебя слышать, наслаждаюсь одиночеством, чистотой квартиры и не представляю толком, как смогу устроиться в этом мире, а устраиваться надо.

– А куда ты денешься... Не голодаешь там? А то подбегай к моим, если хочешь, я ведь допоздна сегодня на дежурстве.

– Не волнуйся, дружище, я уже посетил гастроном и уже ознакомился малость с ассортиментом и ценами. Благодаря дядиной заначке, ещё долго не умру.

– Такой здоровенный парень и без этого золотого запаса, я уверен, не пропал бы, и мы по первости не дали бы этого сделать. Завтра ждём в три часа дня на обед, мне мама и Лиля все уши прожужжали...

– Буду, обязательно буду, вы для меня сейчас самая светлая страница в моей нынешней жизни.