Псы апокалипсиса
Шрифт:
Клирики покинули покои Владыки, а сам глава Церкви опустился на колени, пытаясь избавить дух от бремени ночного кошмара. Он посмотрел на камень в перстне, который выбрал его направляющим в столь трудном пути веры. Камень был холодным, словно предупреждая, что он не прав.
Нельзя молиться? Владыка поднялся и сел на ложе, камень чуть потеплел. Неужели он должен вернуться в этот кошмар? Глава Церкви попытался уснуть, и через мгновение вновь оказался во власти сновидений.
Он шел по пустыне, где песок заменили человеческие кости. И только скорбный лик Бога освещал эту пустыню. А Владыка шел, не зная пути. Пустыня постепенно сменилась поляной с зеленой травой. Но трава начала чернеть, и наполнялась гноем. Завядшие розы источали зловоние. Мир умирал.
Неожиданно сон перенес его в мифический Замок Волшебства. Волшебницы и волшебники словно утратили разум. Маленькие дети в телах взрослых играли, ссорились, ревели и смеялись. Он увидел, как одна волшебница подняла небольшой кулон и превратила своего соседа в лягушку. Со смехом она принялась превращать остальных. Огромная сила попала в руки неразумных детей.
Владыка прошел в башню совета. В полутьме он увидел камень. Он казался родным братом того, что был у него в перстне. И он был расколот, а с граней тягуче капала кровь. Вокруг стояли три статуи из чистого золота. Их руки тянулись к расколотому самоцвету, а лица искажала нечеловеческая злоба.
А потом он вновь оказался в своей старой келье, когда он был простым монахом. В полутемном помещении стоял человек. Он словно был в тени и угадывались только общие черты. Но два глаза, словно осколки небес, запомнились Владыке на всю жизнь. Фигура подняла руку и пламенем начертила в воздухе пять рун.
Владыка проснулся.
Словно по наитию он запалил свечу и начертил на пергаменте увиденные во сне руны. Потом подошел к книжной полке и снял несколько томов. Владыка очень любил читать древние рунические тексты в подлинниках, но эти руны были ему незнакомы. Но поиски не дали результата. Лишь в самом конце, он встретил ссылку и немедленно вызвал к себе дежурного клирика.
– Владыка, – поклонился парень.
– Брат Инсаит, – Владыка помнил по именам все свое окружение, и никогда не обращался безлико. – Я надеюсь, братья-архивисты уже поднялись, если нет, то разбуди их. Передашь им этот пергамент, пусть найдут значение этих рун. Дело не терпит отлагательства, но пусть об нем молчат.
Инсаит поклонился и вышел с пергаментом, не задавая лишних вопросов. Владыка снял перстень и посмотрел на изумруд.
– Неужели ОН все же родиться?
Слабый звон напомнил Владыке о его обязанностях, как главы Церкви. Несколько патриархов уже ждали его. Вместе с парадным облачением Владыка вновь опустил на свои плечи все заботы Церкви.
Очередной сумасшедший на юге объявил себя мессией…
Один из патриархов был уличен в прелюбодеянии…
Церковный суд над еретиком, усомнившимся в догматах…
Жалоба одного из монастырей на соседнего барона, забравшего себе озеро в котором монахи ловили рыбу…
Безвременная кончина главы Тарлийской епархии…
Нарастает напряжение на границы гор Гномов и Оркской степи…
Просьба крестьян севера освободить их на год от десятины из-за набегов разбойников поддерживаемых мятежными баронами…
Прошение группы монахов создать монастырь…
Доклад брата-казначея о доходах и расходах за месяц…
И другое, иное, всякое…
Но Владыка все еще не мог забыть ночные кошмары, которые воплощались в скупых строках на пергаменте. Точнее могли воплотиться, если бы не Церковь. Владыка поднялся, прощаясь с патриархами. Наступало время вечерней службы и молитвы, после которой он планировал пройти в архивы. Пять рун начертанные рукой тени хранили свою мрачную тайну.
Служба прошла как обычно. Сотни верующих на площади жаждали слов Владыки. И он прочитал заранее подготовленную речь о святости семейных уз.
Вернувшись с балкона, и снимая шелковое белоснежное одеяние, меняя его на привычное домкратное одеяние простого монаха, он сказал:
– Необходимо переписать следующую речь.
– На какую тему Владыка?
– Скоро мы узнаем.
– Владыка, брат Инсаит говорит, что вы его ждете.
– Да, впустите, – глава Церкви опустился в кресло, как всегда вечерняя служба, а больше выступление, утомило его.
Инсаит вошел и поклонился, почтительно ожидая разрешения говорить. Дождавшись кивка, он начал свой доклад:
– Согласно вашему приказу Владыка я отнес пергамент с рунами братьям в архив. Я так же остался помочь им в изысканиях.
Владыка удивленно посмотрел на молодого клирика.
– У меня сегодня выходной день, – объяснил Инсаит, – и я подумал, что не стоит обременять братьев, если помочь им в моих силах. Мы смогли найти значение этих рун. Но… Владыка, вам лучше самому пройти в архив и взглянуть своими глазами на то, что мы нашли.
Глава Церкви поднялся и направился вслед за Инсаитом, оставив позади недоуменно переглядывающихся священников. За весь путь до архива Инсаит не проронил ни слова, но Владыка прекрасно видел, что он необыкновенно встревожен, даже напуган.
И так же выглядел архивариус. Монаха, которому было далеко за восемьдесят, сгорбленного за долгие века службы, буквально трясло от страха. Не лучше выглядели и остальные архивисты.
– Посмотрите Владыка, – на стол легли три больших фолианта, от которых веяло истоком реки времени. – Эти руны встречаются в трех пророческих книгах. Тарла, Аронта и Мера. Причем четыре первых имеют разное значение.
В книге Тарла – это Огонь, Земля, Воздух и Вода. Четыре составляющих нашего мира.
В книге Аронта – Смерть, Голод, Чума и Война. Символы и посланцы Апокалипсиса.
В книге Мера – это символы Силы, Чести, Мужества, Веры. Четыре опоры души человека.
Но пятый символ трактуется всеми книгами одинаково. Право на Ярость.
– И когда в пламене сольются Мир, Разрушение и Душа, придет время Рожденного. Небо падет, и псы будут глодать тела людские, и люди прозреют сами себя. И тогда Вседержитель решит поединком Пса и Человека, кто отныне будет править, – прошептал Инсаит. – Владыка, мы с братьями поклялись Вседержителем, что кроме вас никто не узнает об этом. И я осмелился сжечь тот пергамент, что вы мне дали.